Новости на NewsBY.org
Новости сайта


Новости проекта "Тюрьма"

Новости

Дело Романовых, или Расстрел, которого не было

Часть IV

САМОЗВАНЦЫ

ПРЕТЕНДЕНТЫ

 

Истина может привести в ад. Вся история мира показывает, что истина не может допускать альтернативы.

Eugene O'Neill

В этой истории много дерьма.

Генри Киссинджер, 1975

— Когда вы в последний раз видели царское семейство? — спросил генерал.

— Это было в прошлом году, в Ростове. Я проходил по Садовой, как вдруг я увидел царя, в его обычной одежде. Я едва узнал его. Он приветствовал меня; позже я встречал его несколько раз вместе с царицей и их детьми — ответил полковник.

Генерал — барон Врангель, командующий белогвардейскими войсками в Крыму.

Полковник — отставной офицер из императорской Военной академии.

Время — 1920 год, спустя два года после предполагаемой смерти семейства Романовых. А полковник рассказывает генералу Врангелю о том, что все семейство было полностью живо, и отметил, что царевич подрос. Генерал Врангель вполне справедливо посчитал полковника сумасшедшим.

Но рассказ полковника свидетельствовал о безумии не одного-единственного человека, а, скорее о безумии целой группы людей, появившемся в тот момент, когда мир узнал о расстреле царской семьи. Отсутствие трупов создало устойчивый миф, представлявший какую-то невероятную смесь из диетики, слухов, легенд и просто лжи.

Мотивы «обнаружения» живых Романовых сложные. Некоторые — просто хулиганство, в основе других лежат политические или коммерческие интересы, некоторые действительно вызваны психическим расстройством, но могли появиться и благодаря сохранившейся надежде.

Людям нужно видеть тела, или хотя бы фотографии тел. Не существует никаких мифов об оставшемся в живых Бенито Муссолини, поскольку весь мир видел фотографии его, повешенного на фонарном столбе.

Смерть Гитлера не подтверждена с достаточной очевидностью, его правая рука Мартин Борман оставался то ли живым, то ли нет в течение 28 лет, пока немцы случайно не нашли его скелет — и как раз там, где, как историки предполагали, он был убит в 1945 году.

Исчезновение не одного царя, а всей царской семьи вызвало взрыв фантазии.

Рассказы о выживших членах царской семьи можно разделить на две группы. Первая группа утверждала, что семейство сохранилось в какой-то удаленной и недоступной части России, другая — то, что они были вывезены из страны, и начали новую жизнь под другими именами где-нибудь еще.

Первая легенда — более традиционная, возникшая раньше, более понятная для населения, заключается в том, что большевики никогда не позволили бы Романовыми находиться в какой-либо другой стране мира. В хаосе гражданской войны подобные рассказы возникали, как грибы после дождя. Некоторые возникли сразу же после исчезновения семьи.

Подобное случилось и в Крыму. Иностранные газеты напечатали рассказ очевидца, который видел там царицу и всех ее детей: «Она выглядела безразличной, тусклой и опустошенной. Дочери — все красивые и полные жизни, только сын смотрел грустно и выглядел очень плохо… Много раз мои Друзья из любопытства подходили к дому, где они жили впятером. Дом принадлежал уроженцу России, чей дед был немецким представителем в России… Эта невероятное сообщение о Романовых было получено от руководителя шведской Музыкальной группы, попавшей в Россию».

Иногда рассказы выглядели более правдоподобно, как например рассказ князя Оболенского, служившего в охране императора, рассказавшего дочери венгерского генерала, находившейся вместе с ним в поезде:

«Царь и его дети, о которых говорили, что они умерли, все живы».

«А как же газетные рассказы об их убийстве? — спросила его спутница. — И где же они?»

«Больше я ничего не могу сказать» — ответил князь.

«На севере или на юге?» — настаивала девушка.

«На севере, может быть… не спрашивайте меня больше… Я не должен говорить».

Эта женская сплетня сразу же заняла свое место на первых страницах газет.

Тема эта держалась в течение нескольких лет — все или кто-то один, остались живыми, в каком-либо монастыре в России. Французская секретная служба в декабре 1919 года, среди прочего, опубликовала следующую информацию: «Бесспорно, что Николай II и его семейство — живы. В соответствии с последней информацией, их здоровье находится в хорошем состоянии. Тем не менее, письменные документы, написанные собственным почерком царя или кого-либо из его непосредственного окружения — отсутствуют, остается без ответа вопрос, независимо от этого, жив царевич или нет?»

В соответствии с этой информацией и информацией, полученной от других людей, видевших императорское семейство, когда оно появлялось, царь изменился — кажется, страдания сделали его моложе. Сегодня он выглядит волевым человеком, целенаправленным, с огромной религиозной верой, которая делала его чуть ли не апостолом новой эпохи. Царица, здоровье которой было подорвано отчаянием и нервной болезнью, наоборот, была лишена сил и находилась в состоянии коллапса… То, что Николай II и его семейство были живы, держится в большой тайне, где они находятся — такая же тайна; говорят, что они находятся в каком-то монастыре в России. Французский Комитет Двенадцати уточнил, что источником был «агент, который был обычно хорошо осведомлен, но иногда тенденциозен».

Одна из последних фотографий Николая II, сделанная во время его ссылки в Сибирь

Одна из последних фотографий Николая II, сделанная во время его ссылки в Сибирь

Его информация исходила из Берлина, из источников близких к генералу Гурко, начальнику русского императорского Генерального штаба до отречения царя, энергично собиравшего деньги и войска для борьбы с большевиками. Кто бы это ни рассказывал, и чем бы он ни руководствовался, разговоры о живом царе Николае в 1919 году помогали пропагандировать эту компанию.

К тому же был прецедент.

Русские долго верили в то, что сто лет назад предок Николая, царь Александр I, симулировал свою смерть и ушел в монастырь. Как ни надуманно это звучит, эта история популярна и в наше время, даже среди советской интеллигенции. Новая версия «живого Николая» распространилась даже в большевистской России, где также появились свои самозванцы.

В 1922 году нью-йоркская газета «Times» опубликовала сообщение из Москвы: «Необыкновенный рассказ о выжившей семье русского императора пришел из Пензы, где три человека заявили, что они являются бывшей императрицей, ее сыном и ее младшей дочерью, прятавшимися в разных женских монастырях в течение последних трех лет.

Рассказ начинается с того, что в начале 1919 года в большой Успенский монастырь пришла странница… Ее величественное появление, ее благородное поведение, ее сходство с императрицей привели к тому, что в окрестностях распространилась весть о появлении настоящей императрицы, избежавшей смерти».

«Царица» вскоре соединилась со своими «сыном и дочерью», но эти мошенники недолго наслаждались их императорской ролью, так как большевики их арестовали. «Царица» оказалась дочерью педагога, «царевич» сыном деревенского священника, а его «сестра» крестьянской дочерью. Все трое не были даже родственниками; они были приговорены к семи годам тюрьмы.

В ходе нашего собственного расследования, более чем на 50 лет позже, мы натолкнулись на рассказ о спасении в монастыре. Графиня де Зарнекау, эмигрантка, живущая в Брюсселе, рассказала, что в 1923 году, в их дом в Москве пришла монахиня и загадочно заявила, что царь и все семейство живы и живут «где-то около границы». Она попросила, и ей дали, шерстяные носки, чтобы согревать императорские ноги. У тех, кто справился с проблемой освобождения царя, очевидно, возникла новая проблема — достать носки нужного размера. Оригинальная выдумка.

А для тех, кого не удовлетворяла версия спасения в монастыре, изготовители этих легенд придумали более правдоподобную версию. В 1920 году появился подробный рассказ 0 том, как Романовы были вывезены из Екатеринбурга живыми монархистом, находившимся в охране Дома Ипатьева. Они проехали на поезде во Владивосток, где видели царицу и ее дочерей, которые садились на корабль, отплывающий в Японию.

Даже сейчас еще говорят, что семейство было спрятано где-то в Китае и находилось там под британским покровительством, или же «в небольшом японском городе». В 1920 году говорили также, что женщины Романовы живут где-то тихо в Англии. Но премия имени барона Мюнхгаузена з 1920 году должна была бы быть вручена автору представления, устроенного на борту американского грузового судна. Капитан корабля был Джон Линд.

После прибытия в Нью-Йорк теплым июньским днем, судно было атаковано толпой журналистов Манхэттена, пытавшихся увидеть на борту корабля бывшего царя Николая II, который якобы был в команде, состоящей из смазчика, боцмана, кочегара и его помощника».

Нью-йоркская «Times» писала: «… кто-то из команды указал на измазанную в масле фигуру, которая выглядела совсем не как последний глава Романовых.

— Вы член семьи Романовых? — спросили репортеры.

Представительный смазчик, в испачканной одежде, поглаживал бороду огрубевшей рабочей рукой,

— Я не хотел бы говорить об этом, — сказал он тихо».

Возможно, длинное морское путешествие и солидная порция рома утомили «царя», и он не был разговорчивым.

В 1926 году Трансальпийское Телеграфное Агентство сообщило: «Серьезная информация позволяет нам утверждать, что царь Николай II жив и тайно находится в небольшом уголке Ривьеры между Францией и Италией. Николай II был толь-со ранен во время расстрела… и был спасен одним из солдат, которые участвовали в убийстве других членов семьи».

В свете этих рассказов о спасении совсем не удивительно было узнать, что в марте 1927 года, почти через десять лет поле Екатеринбургской трагедии один русский православный священник в Берлине во время службы провозгласил «здравие его величеству царю Николаю II».

Спустя девять лет, соответственно постаревшее императорское семейство появлялось снова и снова. А. Поль, живущий теперь в Англии, рассказал нам, как в 1936 году Романовы посетили его дом, расположенный около русской границы. Он помнил «пять дам и одного джентльмена, которые принесли икону святого Николая. Отец склонился перед ними. Царевич был также с ними, ему уже было около тридцати лет. Они оставались у нас два дня перед тем, как отправиться в Германию. Царь оставил свою кокарду в знак благодарности за наше гостеприимство».

Среди этих самозванцев, которых было много после 1918 года, царь и царица появлялись редко, их лица были слишком известны. Императорским детям «повезло» больше: Ольга, Татьяна, реже Мария и Алексей, и наиболее популярная в этом отношении младшая дочь Анастасия.

Не со всеми самозванцами есть полная ясность. Женщина, называющая себя Великой княжной Ольгой, старшей дочерью царя, появлялась в двадцатые годы в разных частях Европы, а с 1939 года обосновалась в Северной Италии под именем Марге Будтс. Она рассказывала, что ее спас один сочувствующий царской семье офицер, а затем она была переправлена через Владивосток, Китай, затем морем, в Гамбург, в Германию. Она признавалась, что потребовала от бывшего кайзера Вильгельма II обеспечения ее финансовой независимости в течение всей жизни.

С тех пор ее жизнь стабилизировалась, у нее появился надежный сторонник принц Сигизмунд Прусский, племянник кайзера и двоюродный брат реальной Великой княжны Ольги. В интервью, которое дал в своем доме на Корсике, принц Сигизмунд в 1974 году подтвердил, что он убежден в подлинности «Ольги». Он рассказывал: «У нас было много общих воспоминаний о событиях, о которых посторонний человек не мог знать, поскольку они касались только нас двоих».

Когда мы встретились с м-с Будтс в ее итальянском доме в 1975 году, она отказалась говорить о себе, или о прошлых событиях. Ничто не говорило о том, что она была Великой княжной Ольгой, или даже Романовой.

Сын царя Алексей был самым молодым членом семьи, ему было почти пятнадцать лет когда он исчез. Любой, кто попытался бы выдать себя за Алексея, должен был бы иметь в виду, что подлинный Алексей был болен гемофилией. Во время заточения в 1917–1918 годов Алексей несколько раз находился при смерти.

Но проблема фальсификации болезни не остановила мошенников. Пьер Жильяр рассказывал, как в июне 1919 года его вызвал главный белогвардейский генерал для опознания первого «Алексея»: «Он сообщил мне, что он хочет, чтобы я посмотрел на молодого мальчика, который называл себя царевичем. Я действительно знал, что в течение некоторого времени слух о выжавшем наследнике распространился в Омске.

Говорили, что он появился в алтайской деревне. Мне сказали, что население встретило его с энтузиазмом… школьники собрали деньги для помощи ему… почтмейстер преподнес ему хлеб-соль… Генерал Д. сказал, что мое заключение должно быть окончательным подтверждением.

Дверь в соседнюю комнату была открыта и я получил возможность рассмотреть, незаметно для него, молодого человека, который был больше и полнее цесаревича; на мой взгляд, ему было от пятнадцати до шестнадцати лет. Своим матросским костюмом, цветом волос и их прической он издалека очень смутно напоминал Алексея Николаевича. Этим, впрочем, и ограничивалось сходство.

Случай поставил на моем пути первого из бесчисленных самозванцев, которые, без сомнения, в течение долгих лет будут служить причиной смут и волнений в невежественной и доверчивой среде русских крестьян». В конце концов, это был первый «Алексей» из самозванцев, но было много и других в последующие годы.

По крайней мере, двое из них, казалось, хорошо подготовились, чтобы быть убедительными. Мы услышали интригующий рассказ об одном из них от Эдмонда Сесила, бывшего политического деятеля из прежнего Колониального комитета. Он столкнулся с «Алексеем» во время своей службы в Северном Ираке в 1926 году.

Интенсивный перекрестный допрос, которому подверг Мальчика Британский директор CID, потерпел неудачу, а медицинское обследование показало, что он болен гемофилией. Эдмонд вспоминает, что дело дошло до самого короля Георга V, но «его величество… отвергало всякую возможность того, что молодой человек мог быть царевичем».

Имелось и несколько других Алексеев, но наиболее известный из них до сих пор живет, и хорошо живет, на Лонг-Айленде, в Нью-Йорке. В отличие от большинства самозванцев, он, по крайней мере, окружен настоящей драмой и настоящей тайной.

В Нью-Йорке Алексей появился холодным рождественским днем 1960 года после того, как он пересек Европу от Востока до Западного Берлина, выдавая себя за полковника Михаила Голеновски, работающего в польской разведке. Он был принят как важный перебежчик, имеющий ценную информацию. После того, как старший чиновник ЦРУ признал эту информацию «на сто процентов точной», Конгресс принял специальное решение — дать ему американское гражданство.

Но вскоре после прибытия в Америку Голеновски изумил всех, в том числе и ЦРУ, требуя, чтобы его называли «Алексеем Николаевичем, наследником русского императорского престола, царевичем, русским Великим князем, главой императорского дома».

По своему обычаю, Нью-Йорк принял Голеновски радушно, как только Нью-Йорк может это делать. Довольно долго он вызывал устойчивый интерес жителей, телевидение брало у него интервью, нью-йоркская газета «New York Daily Mirror» публиковала о нем статьи, как о наследнике русского престола.

В 1971 году мы долго договаривались с ним по телефону, и, наконец, встретились… Он оказался плотным человеком спортивного сложения с большими, как у моржа усами. Он отказался от телевизионного интервью с нами и сказал, что он все уже рассказал в письмах, разосланных президенту Генеральной ассамблеи Объединенных Наций, ФБР, и юристам. Голеновски не привел ни малейших доказательств, что он совсем не польский перебежчик.

В 1974 году у нас был конфиденциальный разговор с чиновником из ЦРУ об этом человеке и он сказал, что «как и большинство перебежчиков, он производит противоречивое впечатление». Но появление Голеновски положило начало компании в Соединенных Штатах, развернутой с целью доказать, что все Романовы остались живыми.

В отличие от других компаний, эта добилась успеха в том отношении, что привлекла международное внимание исследователей, репортеров и авторитетных политиков в семидесятых годах требованием к властям Америки и Великобритании открыть секретные архивы, содержащие сведения о том, что все императорское семейство осталось живым после Екатеринбурга.

В феврале 1963 года, вскоре после появления на сцене Голеновски, госпожа Юджиния Смит из Чикаго пришла в контору нью-йоркского издательства «Роберт Спеллер и Сыновья». По словам Спеллера, она была не кем другим, как Великой княжной Анастасией, и девять месяцев спустя он издал ее мемуары.

В то же время журнал «Life» напечатал большую статью, рассматривающую ее претензии, с ее фотографией на обложке. Эксперты по почерку и антропологи сделали категорический вывод, что она не была младшей дочерью царя. В Лондоне мы, на свои собственные деньги, показали экспертам Скотланд-Ярда фотографии Анастасии и госпожи Смит, и попросили сравнить их. Сравнение категорически опровергло утверждения госпожи Смит.

Но Спеллер все равно продолжал считать, что она была настоящей княжной, и что Голеновски был действительно царевичем. В канун нового 1963 года он организовал встречу их обоих и сказал, что они узнали друг друга. Когда мы встретили Спеллера в 1971 году, он сказал нам также, что Великая княжна Мария жила в Польше, и дал нам ее адрес. Когда наш коллега в Варшаве нашел ее, она действительно призналась, что она была сестрой Голеновски и утверждала, что была Марией. Она показала нам фотографию своего отца «Николая II», и сказала, что она была вырвана из паспорта после его смерти в 1952 году. На снимке был бородатый старик в рабочей одежде, предположительно он был сфотографирован в то время, когда он работал вагоновожатым в Польше.

Мы показали этот снимок экспертам Скотланд-Ярда которые сравнили его с фотографиями подлинного Николая. Это вызвало у них удивление, и они сказали, что он не мог быть царем, но вполне мог бы быть польским вагоновожатым.

Нью-йоркское производство Романовых процветало в середине шестидесятых. Журналист Гай Ричардс написал целую книгу про Голеновски под названием «Представитель Империи», в которой он поддерживал сторону польского полковника.

Ричардс, семья Спеллеров, и другие жители Нью-Йорка объединились и образовали общество защиты Романовых, посвященное расследованию дальнейшей судьбы последней Императорской семьи.

К 1970 году их работа вылилась в следующую книгу Ричардса «Охота на царя». Книга утверждает, что вся семья была спасена, а на ее обложке был вопрос: «Должна ли быть переписана история?» Один серьезный рецензент в Великобритании, покойный Питер Флеминг написал об этом: «Эту книгу можно рекомендовать коллекционерам нелепостей… Нетрудно разглядеть то, что он [Ричардс] думает, что факт — это то, во что он хочет верить».

Единственно, что Ричардс хотел, — это убедить своих читателей, что существует секретное «Дело Романовых», которое хранится в Агентстве национальной безопасности, куда оно было передано из Государственного департамента. Основанием для этого он считал сообщение, отправленное из посольства в 1927 году под названием «Дело Романовых». Мы нашли этот документ и не нашли в нем никакой тайны, только бюрократическое объяснение, которое является только предположением.

Но и другие люди разделяли желание Ричардса верить в спасение семьи и вынесли миф в более высокие сферы. Спустя два месяца после публикации книги Ричардса в мае 1970 года, член британского парламента задал вопрос премьер-министру Гарольду Вилсону, почему правительство скрыло документы о Романовых, противоречащие существовавшей 30-летней версии. Премьер-министр ответил, что все документы, касающиеся убийства Романовых, были открыты для публикации с 1966 года.

Членом парламента, задавшим этот вопрос, был Питер Бесселл, либерал, и для него этот вопрос явился стартовым выстрелом, давшим начало странной компании, целью которой была попытка доказать, что Романовы избежали смерти. Поскольку Нью-Йорк плохо знаком с историей, его слова упали на плодородную почву. По его словам, он был «историком, который провел обширное исследование европейской истории…»

Бесселл — худой мужчина с темным красивым лицом и решительным уверенным голосом, одевался он как лондонские консерваторы, а не как щеголи Нью-Йорка. Его близкий друг, тогдашний лидер Либеральной партии Джереми Торп, описал его нам, как «делового человека, лояльного и честного».

Спустя месяц, после того, как был задан вопрос о Романовых в парламенте, Бесселл отошел от активной политики, и занялся бизнесом, имея офисы в Лондоне и Нью-Йорке. В Соединенных Штатах он сблизился с Гаем Ричардсом, и посвятил много времени тому, чтобы разобраться в событиях, которые произошли в Екатеринбурге.

На рождество 1970 года он опубликовал статью на шести страницах в Лондонском «Observer», в которой утверждал, что было секретное дополнение к Брест-Литовскому договору, по которому большевики обязаны были освободить Романовых. Он не объяснил, откуда к нему попала эта потрясающая информация, но репортер «Observer» вспоминал, что Бесселл создал «атмосферу сильного запаха тайны».

27 апреля 1971 года в Нью-Йорке он опубликовал статью, в которой категорически утверждал, что Романовы были спасены потому, что «я знаю, что официальные бумаги, принадлежащие бывшим Союзническим силам, доказывающие, что семья не погибла, недавно стали доступными для знакомства с ними исследователями версии спасения императорской семьи».

Позже Бесселл вкратце рассказал нам, что ему разрешили доступ к официальным документам с помощью и с одобрения его друга Генри Киссинджера. Он видел эти документы в Белом Доме и в Организации Объединенных Наций в Нью-Йорке. В следующие два года Бесселл говорил, что ему разрешили посмотреть бумаги, и он сделал сто страниц «пометок» с фотокопий или оригиналов. Он неоднократно утверждал, что документы должны быть вскоре опубликованы, в соответствии с программой рассекречивания президента Никсона. Этого не случилось.

В мае 1973 года Бесселл настоял, чтобы к делу подключился Джереми Торп. Торп потребовал на заседании парламента от тогдашнего министра иностранных дел, сэра Алека Дуглас-Хома, чтобы «передать в библиотеку Палаты Общин письмо лорда Перхурста Хардинга его величеству Георгу V, от 3-го или 5 июня 1919 года, содержащее подробности спасения и маршрут перемещения бывшего царя Николая II и членов его семьи». Ему было отказано, поскольку вопрос не касался современных событий, но, Торп направил письмо министру иностранных дел. Министр ответил, что такого письма нет в архивах. Наше расследование относительно «письма Хардинга» показало, что это была неуклюжая подделка.

В январе 1974 года Питер Бесселл исчез. Когда мы нашли его два года спустя в Калифорнии, он начал новую жизнь после краха своей фирмы. Он дал письменные показания относительно бумаг Чиверса и письма Хардинга, но не смог подтвердить, что эти бумаги подлинные, или, даже то, существуют ли они вообще. В 1975 году Гай Ричардс привел рассказ Бесселля относительно рассматриваемых документов еще в одной своей книге, где категорически утверждал спасение Романовых.

Наше расследование и мнение историков, с которыми мы консультировались, показывает, что, в лучшем случае, документы — часть некоторой схемы дезинформации, появившаяся в конце Мировой войны. А какое мнение доктора Киссинджера, человека, который позволил Бесселлю увидеть документы? Мы попросили одного из своих коллег, чтобы он задал этот вопрос во время одного из его ближневосточных перелетов в 1975 году. Сидя в специальном самолете миссии, где-то над Северной Африкой, Киссинджер признался в знакомстве с Бесселлем, но, сказал, что он не видел его с 1969 года, до того, как бывший член парламента стал говорить о Романовых.

Но что же тогда можно сказать о спасении Романовых и тех сенсационных документах? «Эта история, — сказал американский госсекретарь, — является кучей дерьма».

АННА АНДЕРСОН

Вчера вечером часов в 9 после полудня девушка лет двадцати прыгнула… в Ландверский канал с намерением покончить с жизнью самоубийством.

Берлин, полицейское сообщение,18 февраля 1929 г.

Вода стекала по ее волосам и одежде, но, она говорила, что она была настоящей принцессой… и это подтвердилось.

Ганс Христиан Андерсен. «Принцесса на горошине»

Сегодня она живет среди роскошных белых домов, расположенных, трехъярусным полукольцом в университетском городе Чарлотсвилль, Виргиния. Обычная улица — отражение американского изобилия, но один дом выделяется среди остальных домов. Это — дом «Анастасии». Запущенный сад, поросшая ползучими растениями дорожка, ведущая к входной двери — говорят о том, что посетителей немного, и они редко захотят.

Дверь открыл Джон Манахан, бывший профессор истории в Университете, в штате Виргиния. Он женился на «Анастасии» в предполагаемом возрасте 67 лет, что бы дать ей юридическое право на проживание в Америке. Манахан — в свои пятьдесят — образованный, грузный — стандартный американец, который мог позволить себе подобный поступок. Мешковатый костюм, с пятном от яйца. Когда мы вошли в дом, профессор немедленно пустился в разговоры на исторические темы, прерываемые извинениями за состояние дома.

Он сказал, что он готовился целый день к нашему приходу, но, в гостиной все равно был чрезвычайный беспорядок. В середине комнаты, совершенно неожиданно — огромный пень, на старых стенах — картины, рассказывающие о славе императорской России, соседствующие с космическими безделушками и детскими игрушками, над всем этим висит стойкий запах кошек.

Балкон, который должен был быть местом для отдыха, засыпан горой картофеля, занявшего большую пластиковую ванну. Все это, сказал Манахан — сделано «Анастасией», и жизненно необходимо. Хотя он и богатый, и хотя это — Америка, картофель создает запас, как считает его жена, на случай голодной зимы. Пень напоминает ей время, когда она жила в Шварцвальде, а на кошках сконцентрирована вся жизнь «Анастасии».

Два часа прошли, а мы все еще не видели женщины, из-за которой мы приехали. Манахан говорил о ней, о Романовых и был искренне убежден, что она действительно является младшей дочерью царя Николая II, Великой княжной Анастасией. Он сказал, что, даже если люди приезжают издалека, чтобы увидеть «Анастасию», она отказывается появляться. Если это так, то нам повезло.

Пройдя по извилистому пути через грязные коридоры и лестницы, стонущие под весом книг, мы, наконец, увидели знаменитую претендентку на родство с Романовыми. Небольшая, тонкая фигурка с крашенными под блондинку волосами, одетая в красную с белым блузку, в ярко-красных хлопчатых брюках, и золотых парчовых тапочках. Все, что она носит, немного велико для нее.

Позже, во время обеда в известном и популярном местном клубе, она была одета в синтетический плащ, и не снимала его в течение всего обеда. Во время еды она откладывает мясо из своей тарелки для своих любимых кошек. Мы задерживаемся в доме «Анастасии», поскольку она предлагает нам отведать ледяных сливок.

Но для журналистики это был потерянный вечер. За семь часов пребывания с ней, вряд ли нашлось семь минут, когда мы говорили о ее судебных делах по поводу ее претензий быть подлинной Анастасией, или о событиях в Екатеринбурге летом 1918 года, если она была действительно Романова и принимала участие в одной из набольших драм столетия. Чтобы избежать разговоров о случившемся в прошлом, «Анастасия» избегала прямого разговора, закрывая свой беззубый рот рукой, подобно тому, как она это делала публично в течение пяти десятилетий. Но во время редких вспышек откровения она ясно говорила о своем тождестве, не делая никаких попыток убедить нас в этом.

Рассказывая об «Анастасии», следует отметить, что сама она никогда не стремилась убедить в этом весь мир. Это всегда делали другие люди, которые верили ей, которые поддерживали ее претензии, чтобы выиграть в суде, или же те, кто хотел воспользоваться ее воспоминаниями. Единственное, что мы сделали во время пребывания у нее дома, — поговорили с дружелюбной и очень эксцентричной пожилой дамой. И это — женщина, которая захватывала и удерживала общественное воображение в течение 50 лет своей претензией быть единственной, оставшейся в живых из Романовых после Екатеринбурга.

Она — трагическая принцесса, изображенная Ингрид Бергман в знаменитом фильме, названном ее именем, героиня нескольких книг и женщина, чьи претензии вылились в самое большое и запутанное судебное дело столетия. Судебное дело начиналось в 1938 году и продолжалось с перерывами до 1970 года. Оно могло бы попасть в Мировой суд в Гааге. Это не было простым хождением по судам. Такой длительный процесс не был бы возможен, если бы не было никаких серьезных оснований для признания ее младшей дочерью последнего российского императора.

В процессе участвовали члены высшей британской и немецкой аристократии, которые оплачивали гонорары адвокатов, нанятых для того, чтобы доказать, что она не является ее императорским высочеством Великой княжной Анастасией Николаевной. Но не выиграли ни они, ни она.

В 1967 году главный судья Гамбургского Апелляционного суда заявил, «… что истица, требовавшая признать ее Анастасией Николаевной, российской Великой княжной, не смогла представить достаточных доказательств для такого признания…» С другой стороны, в решении на 700 страницах, один из членов суда утверждал, что «…нельзя с полной уверенностью говорить о смерти Анастасии в Екатеринбурге, поскольку это не доказано».

В 1970 году дело попало в Федеральный Верховный суд в Карлсруэ. Подобно своему предшественнику, судья, стоящий во главе пятерых судей, признал возможность, что она могла бы быть Анастасией, хотя она и потерпела неудачу. Он поддержал вердикт Апелляционного суда, но отметил, что это «не установлено и не опровергнуто», И «неудовлетворительно для обеих сторон»: тождество истца с Анастасией не было установлено, и не было опровергнуто.

Старая дама в Виргинии резко отличается от тех, кто называет себя «уцелевшими» Романовыми. Она — одна из тех, чья претензия заслуживает осторожного исследования и к ее истории имеет смысл отнестись внимательно. А история началась с полицейского бюллетеня, датированного 18 февраля 1920 года, оформленного через восемнадцать месяцев после того, как императорская семья исчезла из Екатеринбурга.

«Вчера вечером, часов в 9 после полудня, девушка лет двадцати прыгнула с Бендлерского моста в Ландверский канал с намерением покончить с жизнью самоубийством».

Она была спасена полицейским сержантом и помещена в Елизаветинскую больницу на Лютцештрассе. Никаких бумаг или каких-либо драгоценностей у нее не было, она отказывалась рассказывать что-либо о себе, или о мотивах своего поступка. Уже позже одна из женщин признала ее как «Анастасию», но в течение шести недель, когда она лежала в больнице, она никому не рассказывала о своем происхождении. 30 марта доктора и полиция отказались от попыток поговорить с ней и безымянную девушку отправили для наблюдения в психиатрическую клинику в Дальдорфе. Она провела там два года среди множества психических больных. Большую часть времени она проводила в постели, избегая всяческих визитеров и не проявляя никакого интереса к происходящему вокруг нее.

Ее здоровье ухудшалось, и ее вес, который был всего 8 стоунов 9 фунтов, уменьшился на 21 фунт. Во время бесконечных расспросов в течение ее пребывания в больнице, она упорно отказывалась рассказывать о себе, хотя известно, что некоторые сестры пользовались ее доверием. Если она была русской, как предполагали власти, и если она появилась в Германии незаконно, то страх перед репатриацией был бы некоторым оправданием ее молчания.

Воскресным утром в марте 1922 года была сделана первая попытка проникнуть в ее частный мир. Клара Пойтерт, пациентка этой же больницы, недавно выписавшаяся из нее, пошла в церковь при русском посольстве в Берлине. Там она рассказала бывшему царскому офицеру, капитану Николаю фон Швабе, что она видела членов императорской семьи, когда жила в Москве. И она была твердо убеждена, что видела среди пациентов в Дальдорфе Великую княжну Татьяну. Капитан фон Швабе рассказал об этом в эмигрантских кругах, и в приют хлынули толпы посетителей, не подозревавших, что персонал считал свою пациентку «Анастасией».

Была вызвана баронесса Буксгевден. Она неохотно приехала в Берлин и обнаружила, что пациентка не была готова, чтобы говорить с ней, или даже показать ей свое лицо. Понятно, что реакция баронессы была отрицательной. В результате большинство людей из эмигрантских кругов потеряли интерес к неизвестной, однако были и другие люди, которых это не остановило.

Барон фон Клейст, бывший провинциальный чиновник в русской Польше, потративший два месяца на то, что бы войти в доверие к пациентке, предложил забрать ее в свой дом. С согласия авторитетных специалистов больницы, женщина была выписана, все еще безмолвная и замкнувшаяся в себе. Когда семейный доктор барона осмотрел прибывшую, его выводы были не утешительными. Она страдала от острой анемии, было легкое кровоизлияние в легком, в другом легком обнаружились признаки плеврита. Доктор также отметил, что у нее было серьезное повреждение головы, которое она получила раньше.

В июне 1922 года, по словам барона Клейста, ему и его жене удалось поговорить со своей протеже в частном порядке. Барон рассказал, что она сообщила им обоим, совершенно уверенно, о том, что она действительно была Великой княжной Анастасией; что она присутствовала при расстреле императорского семейства и что она была единственной оставшейся в живых. Она спряталась за одну из сестер, также была ранена, а затем потеряла сознание. Когда она пришла в себя, она обнаружила, что находится вместе с семьей солдата, который спас ее в последнюю минуту от большевиков.

По словам барона Клейста, Великая княжна вместе с семьей солдата добралась до Румынии, а затем в одиночку до Берлина.

В другом разговоре, сообщил барон, таинственная девушка сделала добавление к своему рассказу. Она назвала фамилию солдата — Александр Чайковский, и сказала, что у нее был ребенок от него, сын, родившийся во время бегства из России. Чайковский погиб во время уличных беспорядков в Бухаресте, а ее ребенок был оставлен в сиротском приюте. Как только барон Клейст рассказал о том, что его подопечная была Великой княжной Анастасией, эта новость быстро распространилась в эмигрантских кругах.

Прежняя благодарность барону быстро превратилась в негодование, когда он позволил приходить людям, чтобы приставать к ней с вопросами и разглядывать ее, как животное в клетке. Жизнь продолжалась, сопровождаемая неуверенностью и болезнями.

В июле 1922 года, у нее нарушилось дыхание, появились боли в легком; она вынуждена была обращаться к врачу по три раза в день, а также принимать морфий. Доктор рассказывал: «…Во сне, она разговаривала по-русски, с хорошим произношением, но, по большей части, на несущественные темы». Но пациентка неожиданно почувствовала себя лучше и убежала из дома.

Период между 1922 и 1927 годами был беспокойным; она много раз меняла местожительство, попадала из одной больницы в другую. Хотя неприятности в ее жизни умножались, она, по-прежнему, оставалась несговорчивой. Ее здоровье снова ухудшилось, у нее начался туберкулез, который почти убивал ее. Но за эти пять лет королевские семейства Европы начали проявлять активный интерес к ней. Ее посетила принцесса Хейнрих Прусская, сестра царицы и кронпринцесса Сесиль Прусская, невестка кайзера Вильгельма.

В 1925 году эта история вызвала замешательство при дворе в Копенгагене, и мать царя, императрица Мария, жившая там вместе со своей младшей дочерью Ольгой, братом Марии принцем Вольдемаром Датским, попросила датского представителя в Берлине Херлуфа Цале разобраться в этом деле, наконец.

Таинственную незнакомку посетил в больнице Алексей Волков, бывший слуга царицы. Великая княгиня Ольга также просила Пьера Жильяра и его жену Шуру, которая была сиделкой при молодой Анастасии, чтобы они пришли и посмотрели на нее. Если Жильяр увидит какие-либо признаки, что больная действительно Анастасия, он должен был сообщить об этом Великой княгине, и та сама приедет.

Самая известная из лже-Анастасий - Анна Андерсон

Самая известная из лже-Анастасий - Анна Андерсон

Когда Жильяр приехал из Швейцарии, пациентка оказалась в таком состоянии, что он посчитал бессмысленным разговаривать с ней; но посетители были обеспокоены тем, что они увидели, и предложили перевести ее в другую больницу, где ей было бы лучше. Спустя несколько месяцев Жильяры пришли снова, но на этот раз вместе с ними пришла Великая княгиня Ольга. То, что случилось в течение этих встреч, послужило причиной длительных разговоров, которые они вызвали.

Мы расскажем об этих посещениях позже — но они положили начало семейному расколу по вопросу тождества таинственной женщины и Великой княжны Анастасии.

Последующие годы были заполнены неразберихой и противоречиями, с тяжелым политическим оттенком. В 1926 году «Анастасия» должна была выехать в Швейцарию на лечение. Для поездки требовались настоящие документы. Это было проблемой для женщины, которая по всем бюрократическим законам не существовала. На этот раз Великая княгиня Ольга публично заявила, по совету Пьера Жильяра, что, неизвестная пациентка в больнице не является ее племянницей. Но это не помешало немецкому министерству иностранных дел все-таки выдать паспорт, сославшись на «особые причины» заставившие его так поступить.

Доктор Ратенау, советник министерства внутренних дел, заметил, что, «…на основе произведенных полицией расследований неизвестная является, по всей вероятности, дочерью царя». Это, по-видимому, было вызвано тем, что так считали доктора и медицинские сестры, люди, которые проводили много времени с ней.

В июне 1926 года она находилась в Швейцарии, в санатории в Баварских Альпах, куда она переехала из Германии, и где ее увидела Татьяна Боткина, дочь семейного врача царя. Мадам Боткина находилась вместе с императорским семейством в ссылке в Тобольске, и была одной из последних, кто видел Анастасию. Она ожидала, что увидит жалкую мошенницу, и решила, наконец, закончить эту дискуссию навсегда. Настоящим сюрпризом для нее оказалось то, что она сразу почувствовала, что оказалась лицом к лицу с настоящей Анастасией. Вскоре она лишилась малейших сомнений, и с этого момента стала самой преданной подругой претендентки. Это было самым важным событием в жизни больной женщины с тех пор, как она появилась в Берлине, но нападки на нее не прекращались.

Датский министр Цале, который все еще собирал досье по этому, запутанному делу для датского королевского двора, сам начинал верить, что претендентка была настоящей Великой княжной. Но он понял, что даже с его авторитетом президента Лиги Наций, трудно бороться с оппозицией, организованной наиболее сильными членами семейства, которых она считала своими родственниками.

В этот момент руководитель объединения белоэмигрантов в Берлине обратился к одному из Романовых, Великому князю Андрею с просьбой провести тщательное расследование. Как кузен царя и как юрист, получивший образование в Военной Юридической академии, он являлся идеальным выбором для этого; он согласился и приступил к работе с согласия матери царя. Но, как только он попытался собрать надежные факты, он обнаружил, что растревожил осиное гнездо оппонентов претендентки.

И главным среди них был родной немецкий брат царицы, Великий князь Эрнст Людвиг Гессенский; он дал понять Великому князю Андрею, что поддержка претендентки, по его словам, была бы «рискованной». В одном из своих писем Андрей так оценил возникшую ситуацию: «…совершенно ясно видно, что они боятся чего-то, что может быть нарушено, как будто расследование может открыть что-то неудобное, или даже опасное для них…»

Фанатизм врагов «Анастасии» заставлял бояться за ее жизнь, и для ее сторонников было большим облегчением, когда в 1927 году герцог Георг Лейхтенбергский пригласил ее в свой замок в Верхней Баварии. Там здоровье претендентки улучшилось, но за пределами замка свирепые нападки на нее продолжались.

Великий князь Гессенский обратился к частному детективу Мартину Кнопфу, чтобы за несколько дней разобраться в деле, с которым берлинская полиция не справилась за семь лет. Кнопф сказал, что претендентка — Франциска Шанцковская, польская фабричная работница, которая пропала в Берлине в марте 1920 года. Первой его свидетельницей была дочь прежней хозяйки Франциски, которая заявила, что она признала претендентку как пропавшую девушку.

Наилучшим способом показать, что больная не была Анастасией — это было показать, что она была кем-то другим, кто пытался выдать себя за Анастасию. В замке претендентку посетил брат Франциски. Сначала он создал впечатление, что признал претендентку как свою сестру, но отказался подписывать письменные показания. Потом он вдруг заявил, что сходство было только поверхностным. Ее зубы были другими, ее ноги были больше и совсем не были похожи на ноги больной, у которой они имели специфичную форму. И говорила она не так, как говорили в его семействе. Усилия, потраченные на то, чтобы создать сходство с претенденткой, были потрачены напрасно, но жизнь в замке превратилась в цирковое представление — любопытствующие все шли и шли. Это оказывало плохое действие на «Анастасию», она становилась все более раздражительной, и с ней трудно было уживаться.

Ее хозяин не был огорчен, когда в 1928 году ее пригласила посетить Соединенные Штаты в качестве гостя русская княгиня Ксения Георгиевна, троюродная сестра реальной Анастасии. Когда она приехала в Америку, княгини там не было, и ее встретила подруга княгини — Энни Б. Дженнингс. «Анастасии» предположительно теперь было 27 лет и, возможно, эта загадочная, измотанная жизнью беженка стала каким-то разнообразием для Лонг-Айленда. Она с радостью была встречена высшим обществом, но были также и те, кто смотрел на нее как на представления цирка Барнума, или как на товар, который способен принести прибыль в соответствии с традициями этой страны. О ней говорили везде, легенды в голливудском стиле возникали одна за другой.

Все это вторглось в жизнь женщины, которая не была заинтересована в гласности и не была способна к какому-либо общению. Между тем шумиха вокруг ее пребывания продолжалась. Появились разговоры о появлении загадочных убийц, и, поскольку это была Америка, была нанята частная охрана с пистолетами под мышками, чтобы защищать ее. Шесть месяцев в обществе княгини Ксении и ее мужа закончились ссорой. Княгиня неосторожно пообещала организовать встречу с императрицей Марией, матерью царя, живущей в Копенгагене; когда разговоры об этом потерпели неудачу, «Анастасия» обвинила Ксению в том, что та обманула ее.

Их дружба рухнула, и она попала в безответственные руки Глеба Боткина, сына личного врача царя. Он верил, что она действительно была младшей дочерью царя, но своей непродуманной помощью он только все более и более компрометировал ее. Она лишилась финансовой поддержки княгини Ксении, но благодаря русскому пианисту Рахманинову она могла оставаться в течение четырех месяцев в Гарден-Сити, Лонг-Айленд.

10 августа 1928 года для того, чтобы спрятаться от журналистов, она зарегистрировалась под именем «Анны Андерсон» — именем, которое она будет носить в течение последующих 40 лет. Глеб нашел юриста, Эдварда Фэллоуза, и с его появлением сага Анастасии стала страшно запутанной, обросла сложными маневрами, целью которых было получение легендарного состояния, которое царь, предположительно, хранил в британских и немецких банках.

Хотя Анна Андерсон и не имела никакого понятия о юридических процедурах или международной финансовой политике, ее имя теперь было прочно связано с корпорацией «Гранданар» — акроним Grand Duchess Anastasia Nikolayevna of Russia. Целью этого сомнительного предприятия являлось возбуждение судебного дела для получения предполагаемого состояния Николая И, наследницей которого являлась Анастасия Николаевна, и оплата купленных акций людям, вложившим свои деньги в это предприятие.

Организатор этого предприятия, сам Фэллоуз, должен был бы получить, в случае выигранного дела, одну четверть от всех полученных средств из суммы до $400.000, которые могли быть получены из банков, плюс 10 процентов всех денег, получаемых в дальнейшем. Главой корпорации был Глеб Боткин. Существовало ли состояние Романовых или было выдуманным, «Гранданар» явился пропагандистским подарком для врагов Анны Андерсон и оказал ей помощь в ее деле.

Пока ее делами занимались другие, сама Анна Андерсон жила своей жизнью. У нее была неприятная манера относиться ко всем, кто не имел отношения к Романовым, как к своим слугам. Но теперь, после того, как она пожила с богатой Энни Дженнингс, она стала просто деспотичной. Сначала никто не понимал, что она становится психически неуравновешенной.

Весной 1930 года ее часто посещала молодая англичанка, назвавшаяся Лилли Коссли-Бэтт, которая утверждала, что она в действительности вдовствующая графиня Хантингтон, в настоящее время являющаяся специальным корреспондентом газеты «The Times». Семейство Дженнингс принимало ее, не подозревая, что она, делая вид, что помогает их гостье, на самом деле действовала против нее. Они почти полностью доверились этой женщине, но в июле «графиня» была разоблачена как мошенница, это потрясло Анну Андерсон и привело ее в исступление.

Незадолго до этого ей подарили двух маленьких попугаев, которые значили для нее больше, чем любая человеческая компания, хотя она всю жизнь любила животных. Теперь в приступе гнева она нечаянно наступила на одного из них и раздавила его. В результате — истерика, которая продолжалась всю ночь. Ее хозяева, в конце концов, потеряли терпение и решили отправить «Анастасию» в больницу. Были приглашены три доктора, чтобы подписать документ, который давал возможность, отправить ее в психбольницу, пребывание в которой стоило достаточно дорого. После того, как ей привиделась толпа мужчин, врывающихся в ее комнату, Анну Андерсон связали, посадили в автомобиль и отправили в санаторий «Четыре ветра».

Пребывание в «Четырех ветрах» положило конец романтическому образу «Анастасии», как сказочной принцессы. В августе 1931 года Анна Андерсон отправилась в другое тайное путешествие — на этот раз из Нью-Йорка, на борту германского лайнера в каюте № 90. Благодаря своим американским друзьям в Германии, она была помещена в психиатрическую больницу Илтен, около Ганновера.

Можно было бы ожидать, что возвращение в Европу положит конец насилию над ее характером, положит конец ее заблуждениям, хотя Анна Андерсон и сказала своим новым немецким докторам, что она была Анастасией, они не считали ее сумасшедшей.

Наоборот, директор санатория так писал датскому министру Цале: «По нашим наблюдениям, о сумасшествии не может быть речи…» Она свободно могла бы оставить Илтен, если бы захотела, но, поскольку оплата ее пребывания в санатории присылалась из Америки, она продолжала оставаться там еще какое-то время. Период, который теперь начался, был насыщен и новыми спорами, и новыми попытками опознания.

На одного из докторов в Илтоне она произвела такое впечатление, что он рассказал о своем мнении кайзеру Вильгельму во время праздника в Голландии. Результатом было посещение Анны Андерсон женой кайзера, которая высказала сочувствие и отнеслась к ней серьезно. Другим ее посетителем был принц Сакс-Альтенбургский, который потерял своих двоюродных братьев во время революции. Он оставался советником и защитником Анны Андерсон в течение почти 40 лет.

Когда она оставила Илтен в июне 1932 года, то вступила в четвертую фазу своей жизни — тринадцать сравнительно спокойных лет, и жила как гость европейской аристократии.

Но с ее возвращением в Европу ее враги оживились снова. Одним из примеров их тактики было сообщение в новостях, что Анна Андерсон призналась, что была в действительности румынской актрисой. Рассказывали, что какие-то люди приехали тайно в Екатеринбург и выкопали тела членов императорского семейства. Скелет Анастасии, подозреваемой русской, буквально был вынут из шкафа. Адвокат Анны Андерсон потребовал извинения от газет, которые опубликовали это, а так же за статью, которую опубликовала в сентябре 1932 года «The News of the World».

Источником сообщения, по словам газеты, был юридический представитель Романовых, живущий в Париже. Тридцатые годы дали начало, несмотря на собственную апатию Анны Андерсон, длительной юридической борьбе за ее признание Анастасией.

В 1933 году Берлинский суд выдал сертификаты на наследство царя его родственникам. В их число попали сестры царя Ксения и Ольга, его свояченица графиня Брасова. В Германии был брат царицы, Великий князь Эрнст Людвиг Гессенский, и его сестра Ирена, принцесса Прусская. В Англии была другая сестра, Виктория, маркиза Милфорд Хавен, также участвовавшая в дележе наследства.

Суд в 1937 году дал этим родственникам право разделить между собой то, что осталось из денег царя в Германии. Там оставалось каких-то 300 000 рейсхмарок (6000 фунтов стерлингов в послевоенной валюте), находившиеся в банке Мендельсона. Один из сертификатов наследства должен был быть выдан Великой княжне Анастасии, которая умерла, но банк знал о претензиях Анны Андерсон и написал ей, чтобы предупредить ее.

Помощь поступила с неожиданной стороны — от высших немецких дипломатов. Альбрехт Бернсторф и доктор Курт Рицлер, который был главным советником в немецком посольстве в Москве, когда Романовы исчезли, порекомендовали доктора Пауля Леверюоена, одного из лучших докторов Германии. По его совету была написана в 1938 году петиция для изъятия сертификата наследства, которое предполагало смерть Анастасии. Сумма была небольшой, из-за нее не стоило «ломать копья» — это была просто попытка установить юридически личность «таинственной незнакомки «как младшей дочери русского царя, а не чтобы разбогатеть.

В 1941 году в Центральном Берлинском суде дело было проиграно, и его передали в Верховный суд. Но произошла задержка из-за начавшейся войны; к тому же контору доктора Леверкюена разбомбили; затем, в результате наступления русских, Анна Андерсон оказалась в зоне, занятой советскими войсками, и боялась за свою жизнь.

Ее спас ее друг принц Фредерик, использовав Красный Крест, и после того, как она прошла через лагерь для беженцев, она благополучно осела в Шварцвальде, в декабре 1946 года. Но эра, когда она пользовалась гостеприимством в роскошных домах, почти закончилась. Принц Фредерик, ее главный защитник, лишился своей собственности, которая оказалась в Восточной Германии, и сам оказался беженцам. На свои сильно уменьшившиеся деньги он купил Анне Андерсон, хижину, ранее служившую армейской казармой в Унтерленгенхаргт. Это случилось через четверть века после того как «Анастасию» вынули из берлинского канала. Личность ее все еще не была установлена, и пора было начинать новую жизнь. Но в возрасте 46 лет, как предполагалось, установить ее личность было трудно.

История Анастасии легла в основу знаменитого Голливудского фильма. Анна Андерсон за этот фильм получила значительную сумму денег, часть из них была использована для оплаты работы юристов, которые работали на нее бесплатно в течение двадцати лет. Расходы на создание этого фильма и эксцентричность предполагаемой его героини, «Анастасии», привлекли нежелательное внимание международной прессы. Журналисты заглядывали в хижину, пытались ее фотографировать, донимали ее расспросами; повозки, нагруженные туристами, сновали между Штутгартом и ближайшей железнодорожной станцией.

Бывший гость Лонг-Айленда превратился в послевоенного отшельника Шварцвальда. Анна Андерсон избегала всяческих контактов и заперлась в доме вместе с пожилой компаньонкой. Она использовала остатки денег, полученных после съемки фильма, для того чтобы построить себе небольшую «дачу» около своей старой хижины.

В 1960 году был построен маленький домик, оснащенный современными удобствами. Мебель была подарена немецкими аристократами, почти полностью, включая кровать, которая принадлежала свекрови королевы Виктории, прабабушки реальной Анастасии. Но, по привычке, Анна Андерсон продолжала спать на диване, когда кошки десятками занимали королевскую кровать. Охраняемая четырьмя свирепыми борзыми, она отгородила себя от внешнего мира. Все ее королевство состояло из клочка земли рядом со старой хижиной, и она, затратив много сил и энергии, пыталась сделать так, чтобы он выглядел привлекательным.

Но все же Анна Андерсон не смогла полностью отгородиться от мира. Юридические процедуры, которые, как она оптимистически представляла, должны были подтвердить ее личность, работали против нее. Петиция, требующая получение сертификата на наследство, все еще находилась в суде до 1957 года, хотя она предусматривала раздел между родственниками ничтожной суммы всего в 1000 фунтов.

Само по себе написание такой петиции было неудачным решением, и один из судей Берлинского Апелляционного суда предложил новый подход к делу. Он заявил, что в деле есть достаточно оснований, чтобы возбудить дело для признания истца Великой княжной Анастасией. Это был совершенно новый поворот в деле. Требовалось, чтобы кто-то выступил в качестве ответчика. Прошло много времени, многие из семейства умерли, и участие в этом деле легло на плечи младших родственников. Список потенциальных ответчиков включал детей сестры царицы, Виктории — лорда Моутбэтэ-на, его сестру греческую принцессу Эндрю и королеву Швеции Луизу.

Юристы Анны Андерсон настояли, чтобы судебный процесс проходил в чисто немецких национальных рамках. Поэтому ответчиком стала одна из родственниц царицы. У этой Дамы было сложное имя — «Барбара, княгиня Кристина Людвиг Мекленбургская, принцесса Гессенская и Рейнская, принцесса Прусская». Она даже родилась через два года после исчезновения Романовых, но теперь она становилась формальным обвинителем по делу Анны Андерсон. Со стороны мужской части семейства обвинение поддерживал принц Людвиг Гессенский и Рейнский.

15 октября 1957 года они оба появились на заседании Верховного суда в Гамбурге. Юридические издержки превышали уже любые деньги, которые могли быть получены в случае положительного решения, но энергия, с которой выступали оппоненты Анны Андерсон, объяснялась совсем не финансовыми интересами. С самого начала судебного процесса оппозиция использовала все доступные ей средства для дискредитации Анны Андерсон, используя сомнительных свидетелей, чье поведение и свидетельства не были добросовестными.

Ключевым свидетелем оппозиции, который нанес большой вред Анне Андерсон, был Ганс Иоганн Майер, австриец, который в 1918 году находился в России в качестве военнопленного. Участие Майера в деле Романовых началось в декабре 1955 года, когда он связался с Анной Андерсон через своего друга. Майер рассказывал, что он находился в доме Ипатьева ночью 16 июля 1918 года, и он мог свидетельствовать в пользу истца, рассказав, как Анастасия избежала убийства. Для этого он потребовал, чтобы ему платили по 250 фунтов ежемесячно, начиная со дня появления Майера в суде. А если Анна Андерсон победит в суде, то она должна будет выплатить Майеру единовременно 200 000 фунтов. Юрист Анны Андерсон отказался от такого предложения. Майер ушел.

На этом дело могло бы и кончится.

Но в мае 1956 года Майер появился у редактора журнала «7 Tage» и предложил опубликовать серию статей «исключительной» важности о том, что он, Майер, видел все императорское семейство лежащим мертвыми в знаменитом подвале. Доказательство того, что Анастасия выжила, исчезло, поскольку Майер представил «документальные доказательства» расстрела, включая копию постановления большевиков о расстреле царя. Постановление было подписано председателем областного Совета Белобородовым и комиссаром Го-лощекиным. На документе слова «и его семейство» были зачеркнуты вручную, как будто областной Совет в последний момент решил расстрелять только царя. Журнал заплатил Майеру более чем 400 фунтов. Из-за этих статей противники Анны Андерсон привлекли Майера как свидетеля в деле Анастасии. Он подтвердил свои показания под присягой, и суд их принял. В своем решении против Анны Андерсон в начале 1957 года судьи дали понять, что они полностью поверили показаниям свидетеля.

В то время это было сокрушительным ударом для истца; но постепенно в отношении Майера возникли сомнения. Сначала другой бывший военнопленный, Отто Стефан, сказал, что он лично знал Майера, и что тот был обманщиком. Он рассказал, что около 1938 года Майер работал поваром и не обладал никакими литературными талантами. Поэтому он попросил помочь ему написать эти мемуары. Стефан вспомнил день, когда честолюбивый автор появился с массой поддельных русских документов, имеющих отношение к убийству Романовых; Майер сознался, что они были напечатаны в Берлине, поэтому и казались новыми, но после того как их повозили по полу, они перестали так выглядеть. Позже Стефан увидел эти документы после того, как они были опубликованы на страницах журнала в 1956 году.

Появился и другой человек, подвергший сомнению показания Майера, — Роберт фон Лерх, русский эмигрант, письменно сообщивший представителям Анны Андерсон, что документы Майера содержат ошибки. Одной из них было использование выражения «руководитель Революционного Штаба», используемого «шеф-поваром» вместо русского «начальник». Фамилия «Голочекин» была написана неправильно по написанию букв и не соответствует подлинной подписи Голощекина. К тому же орфография не соответствовала орфографии подлинных екатеринбургских документов. Выдумкой оказался и список охранников Дома Ипатьева, участвовавших в расстреле царской семьи.

Майер умер в 1957 году, но его показания серьезно повлияли на процесс. И только после того, как дело Анастасии попало в Апелляционный суд в Гамбурге в 1964 году, показания Майера были признаны лживыми. Надеясь на победу, адвокаты оппозиции охотно верили им. Дело Майера до сих Пор остается загадкой для исследователей истории Романовых. Копии его документов до сих пор циркулируют в мире в качестве доказательства расстрела всей семьи Романовых, например в книге «Письма святых царственных мучеников из заточения», опубликованной в 1974 году.

Предполагая, что какое-то состояние Романовых действительно существовало, родственники царя прибегали к чрезвычайным мерам для того, чтобы дело Анастасии было прекращено. В частности, лорд Моутбэтэн из Великобритании приложил немало усилий в этом направлении. В 1971 году он сообщил нам, что он лично потратил тысячи фунтов на гонорары адвокатов, выступающих против Анастасии Андерсон; есть и другие примеры весьма пристального отношения лорда Моутбэтэна к этому делу.

Осенью 1958 года, вскоре после того, как дело поступило в Верховный суд в Гамбурге, лорд Моутбэтэн прочитал в газетах, что группа, снимающая фильм об Анастасии, должна была приехать в Германию для того, чтобы поговорить с Анной Андерсон. Он немедленно связался с генеральным директором ВВС, сэром Ианом Джакобом, и выразил возмущение, что корпорация предполагала снимать такой фильм, и намекнул, что расходы и юридические формальности берут на себя его родственники. Он уверил сэра Иана Джакоба, что не было никаких шансов, что «фрау Андерсон» могла быть его кузиной, и рекомендовал не связываться с покровителями «мошенницы».

За два дня лорд Моутбэтэн добился того, что проект «Анастасия» был отменен. Генеральный директор позже написал ему письмо, в котором поблагодарил его, и отметил, что дама действительно была мошенницей и что ВВС не хочет иметь ничего общего с ней.

Фактически в письме лорда Моутбэтэна не содержалось никаких новых фактов — оно содержало лишь некоторые преувеличения; но этот инцидент показал, что дело Анастасии даже через 40 лет действовало на нервы людей, находящихся на самом высоком уровне.

Рассмотрение мелких юридических подробностей процесса Анастасии не. входит в задачу нашей книги. Судебное дело занимало не меньше 8000 страниц — немые свидетели, ничего не рассказывающие о страстях, сопровождавших претензии Анны Андерсон. Но дело не могло продолжаться бесконечно. Главные участники, включая саму «Анастасию» — скоро умерли. Но теперь, когда пыль начала покрывать эти толстые папки, когда со временем успокоились страсти вокруг этого дела, наступил момент подвести его итоги, все его «за» и «против» «Анастасии».

Во-первых, посмотрим на основных участников, русских эмигрантов и иностранных родственников, участвующих в процессе опознания. Список достаточно впечатляющий. В октябре 1928 года двенадцать живых членов семейства Романовых и трое из родственников царицы, подписали совместную декларацию, в которой было высказано их «…твердое убеждение, что женщина, теперь живущая в Соединенных Штагах… — не Великая княжна Анастасия Николаевна».

Декларацию подписали сестры царя, как Ксения, так и Ольга; Великий князь Александр, свояк царя, Великий князь Эрнст Людвиг Гессенский; две сестры королевы Виктории, маркиза Милфорд Хавен, и принцесса Хейнрих Прусская.

Утверждение в основном было основано на том, что сестра царя Ольга, посетившая Анну Андерсон, «категорически заявила, что эта женщина не имеет ничего общего с Великой княжной Анастасией». Это утверждение поддерживалось также баронессой Буксеведен и Пьером Жильяром, также категорически отвергшим претензии Анастасии Андерсон. Эти свидетели все знали реальную Анастасию, так что их мнение нанесло окончательный удар по Анне Андерсон.

Но при внимательном рассмотрении их утверждение теряет большую часть своей убедительности. Однако предположение, что декларация свидетельствовала о том, что семейство Романовых полностью отреклось от Анны Андерсон, — не соответствует истине. Когда они подписывали, только двое из подписавших действительно видели претендентку. Великий князь Андрей и принцесса Ксения Георгиевна, признавшие ее, не подписали декларацию. Декларация была опубликована всего через три дня после того, как умерла вдовствующая императрица Мария Федоровна. Утверждалось, что ее одобрение было получено, но любопытно, что, хотя подписавшиеся приехали в Данию для участия в похоронах, текст был опубликован двумя днями раньше в Дармштадте, в Германии, на территории Великого князя Гессенского.

Великая княгиня Ольга была действительно крестной Анастасии и ее любимой тетей, что придавало ее показаниям большую значимость. В 1925 году она посещала Анну Андерсон, несколько раз в течение четырех дней. В своих воспоминаниях, опубликованных после ее смерти, в 1960 году она писала: «Моей возлюбленной Анастасии было пятнадцать, когда я видела ее последний раз летом 1916 года. В 1925 году ей должно быть 24 года. Мне показалось, что м-с Андерсон выглядела старше. Конечно, следует учесть все обстоятельства, и ее длительную болезнь и общее плохое состояние здоровья. Тем не менее, мое мнение о том, что она не была похожа на мою племянницу, после моей встречи с ней не изменились. Нос, рот, глаза были совсем другими. У меня сложилось впечатление, что она играла какую-то роль. Она почти созналась мне, что какие-то люди научили, что надо говорить в определенных случаях…»

Это общее отрицание претендентки произвело потрясение среди ее сторонников, которые считали, что Ольга покинула Берлин с большой неуверенностью, независимо от того, была ли загадочная пациентка ее племянницей или нет, и ни в коем случае не отказываясь от ее поддержки.

Однако весьма важная поддержка была получена от Херлуфа Цале, датского министра в Берлине, который сопровождал Ольгу во время ее посещения Анны Андерсон. Он вспомнил, что Ольга сказала: «Я не могу сказать, что это она, но я и не могу сказать, что это не она». У нас имеются два документа, которые довольно убедительно показывают, что последнее из сказанного ею было правильно, и что сторонники «Анастасии» были правы.

Сначала письмо, написанное Цале самой Великой княгиней Ольгой, после того, как она покинула Берлин. В примечании к письму, 31 октября 1925 года, она писала: «Я имела долгие разговоры с моей матерью и дядей Вольдемаром о нашей бедной общей знакомой. Не могу сказать Вам, как я расположилась к ней — кто бы она ни была. У меня такое чувство, что она не та, кем себя считает, но нельзя сказать, что это — не она, — поскольку есть множество странных и необъяснимых фактов (выделено самой Ольгой). Как она себя чувствует после нашего отъезда? Я послала ей открытку и буду писать ей время от времени, чтобы она чувствовала, что мы рядом…»

В американских правительственных архивах мы обнаружили и другое подтверждение сомнений Ольги. Это сообщение, поступившее в ноябре 1925 года в Государственный департамент из американской миссии в Копенгагене. Ольга после своего возвращения из Германии, где она встречаюсь с «Анастасией», встретилась на брифинге с американским дипломатом Принцем Джоном. Принц, рассказывая о реакции ее и ее родственников, сказал: «Ни один из этих людей не смог установить идентификацию, но интересно обратить внимание на то, что Великая княгиня Ольга, совершенно не исключала это тождество…что она убеждена, что претендентка не вводит сознательно в заблуждение, поскольку ей задавалось много вопросов, не соответствующих действительной истории, она не подтверждала сказанное ей. Наоборот, она поправляла расспрашивающих ее.

Великая княгиня Ольга оставила Берлин, так и не получив определенного ответа на вопрос о тождестве [претендентки], хотя Великая княгиня была почти уверена, что претендентка не могла быть Анастасией… Хотя все еще было сомнение в тождестве [претендентки], греческий принц Джордж продолжал оказывать ей финансовую поддержку. Императрица и ее ближайшее окружение были озабочены тем, чтобы а прессе не появлялось ничего относительно ведущегося расследования».

Несмотря на свою неопределенность, Ольга никогда больше не пыталась снова посетить Анну Андерсон. Возможно, это было ошибкой, поскольку она могла бы узнать, почему ее «крестная» так сильно изменилась. Профессор Руднев, хирург, занимавшийся лечением «Анастасии», когда Ольга ее посетила, писал: «В ее теле не было ни следа жира; ее температура колебалась около 38°, боли у нее настолько сильные, что мы вынуждены делать ей восьмикратные инъекции морфия каждые 24 часа. В этих условиях ее внешность совершенно не годилась для опознания».

Известно, что последнее описание настоящей Анастасии, когда она покидала Тобольск, содержало: «толстенькая» и «изрядно толстенькая».

Имеются также проблемы с показаниями Пьера Жильяра. Он посетил Анну Андерсон в 1925 году, и позже написал книгу, дискредитирующую ее, названную «ЛжеАнастасия». Он утверждал, что она говорила только по-немецки, язык настоящей Анастасии, русский, якобы не знала совсем, и что она не узнала фотографии старых икон, которые находились в Царском Селе. Он посмеялся над рассказом претендентки о комнате в одном из дворцов, отделанной малахитом. Про это Жильяр говорил, что это «чистая фантазия». Но это фантазировал сам Жильяр.

Пьер Жильяр со своими ученицами великими княжнами Ольгой и Татьяной

Пьер Жильяр со своими ученицами великими княжнами Ольгой и Татьяной

Два года спустя после его смерти в 1962 году, были восстановлены школьные записи Великих княжон Романовых и представлены в суде. Обнаружилось, что все девушки знали немецкий язык. Другой документ, найденный среди собственных бумаг Жильяра — записи, написанные в Тобольске, из которых следует, что Анастасия получала по два немецких письма в неделю.

Что касается «малахитовой комнаты», прежний руководитель судебного архива посвятил ей целую главу в своих мемуарах, опубликованных годы спустя после того, как претендентка объявилась. Комната использовалась императорским семейством для сбора перед выходом на какой-либо прием, так что Жильяр мог о ней и не знать. Великий князь Андрей так отозвался о преподавателе Романовых в 1927 году: «Жильяр показал себя мелким лжецом, не понимавшим, что его собственная ложь обернется против него».

В другой раз Великий князь отмечал, что Жильяр проводил много времени в доме брата царицы и получал оттуда указания. Он предполагал, что Жильяр был частью «хорошей организованной интриги». Великий князь Гессенский был главным врагом и последовательным противником Анастасии. Но его роль может быть более загадочна, чем загадка самой Анастасии. Он никогда не видел претендентку, но его сестра Ирена написала после посещения ее в 1922 году: «Я увидела сразу, что она не могла быть ни одной из моих Племянниц. Хотя я и не видела их в течение девяти лет, главные черты не могли измениться так сильно, особенно форма ушей, глаза и т. п»..

Когда принцесса Ирена встречалась с претенденткой, последняя была в очень плохой форме, изможденной и беззубой. Но была ли она действительно убеждена, что больная не имеет никакого сходства с ее племянницей? В 1950 году принц Фредерик Сакс-Альтенбургский разговаривал со старой дамой. Разговор был напряженным, дама была сильно возбуждена. Она быстро ходила по комнате, туда и сюда, то прижимала руки, размахивала ими, бормоча: «…она похожа, Она похожа, но какое это имеет значение, если это не она?»

Почему Гессенский Дом относился так враждебно к тому, что претендентка может действительно оказаться Анастасией? Есть одно предположение, почему опознание было неудобно для Великого князя. В 1925 году, почти на пороге смерти, «Анастасия» разговаривала с посетительницей, Смит Эмми, старшей дочерью мэра Гамбурга, и просила ее пригласить Великого князя, ее «дядюшку Эрни», к ее постели. Когда фрейлин Смит покидала больную, она задержалась, чтобы спросить ее, когда она видела в последний раз своего дядю. Анна Андерсон ответила совершенно ясно: «Во время войны, у нас дома».

Все, кто слышали ее, были поражены, такого не могло быть, по той простой причине, что Германия была противником России на войне, а Великий князь Гессенский был немецким генералом. Но «Анастасия» повторяла свой рассказ и раздражалась, когда ей противоречили. В то время она была единственным человеком, кто знал об этом визите.

Смит Эмми пришла в большой герцогский дворец, вооруженная массой информации о претендентке. Сначала она была вежливо принята старшим помощником, сказавшим, что его хозяин очень заинтересован. Но когда Великий князь узнал о специфическом интересе, касающемся его визита в Россию в военное время, он сказал, что он категорически против того, чтобы быть вовлеченным в эту историю. Позже суд формально осудил претендентку как мошенницу.

Несмотря на всеобщий скептицизм «Анастасия» настаивала на своей правоте относительно визита, и позже говоря об этом Херлуфу Цале, датскому министру в Берлине; она добавила, что «дядюшка Эрни» в 1916 году находился в России с секретной миссией, целью которой была организация сепаратного мира между Россией и Германией. Но что стоило заявление неизвестной женщины, лежащей в берлинской больнице, против слова Великого князя, и этот рассказ претендентки был проигнорирован.

Но время внесло свои коррективы в эту забавную историю об «Анастасии». В 1953 году принцесса Сесиль сделала письменное заявление: «Сейчас все уверены, что такого визита никогда не было. Я утверждаю со слов личного источника — со слов моего последнего свекра [кайзера], что об этом визите было уже известно в нашем кругу в то время. По моему мнению, своим заявлением (о котором я услышала много позже) претендентка доказала, что она, по меньшей мере, обладала хорошим знанием высшей политики и тайных сношений императорской семьи».

Позже ее рассказ подтверждали множество других свидетелей. В 1966 году пасынок кайзера, принц Фердинанд, также свидетельствовал, что кайзер сообщил ему об этом визите, и что он сам разрешил поездку Великого князя, чтобы попытаться заключить сепаратный мир с Россией.

Подтверждение было получено также с российской стороны, от князя Дмитрия Голицына. Он свидетельствовал в 1965 году под присягой, что он действительно видел Великого князя Гессенского во дворце в Царском Селе в 1916 году; немецкий гость был одет в штатскую одежду, деталь, которая резко выделялась среди большого числа людей в солдатской одежде. Царь отказался рассматривать предложение свояка, и было решено сохранить все это в секрете.

Другой свидетель, принцесса Турна и Таксиса, португальская инфанта, вспомнила о своем дяде, эрцгерцоге Йозефе Австрийском, рассказавшем о том, что он, как маршал в австрийском высшем командовании, знал об этом.

Если обратиться к прошлому, заявление Анны Андерсон совершенно правдоподобно. В 1916 году немецкое Главное Командование и немецкое министерство иностранных дел пытались закончить войну с Россией, устроив там внутреннюю революцию. Кайзер был не согласен с этой политикой, он предлагал организовать секретную миссию с целью защиты государственных и собственных интересов, надеясь сохранить Россию, как монархическое государство. Это соответствовало его прежней дипломатии типа «монарх — монарху» в его отношениях с царем Николаем. То, что Вильгельм склонялся к заключению сепаратного мира с Россией, подтверждается и записями в дневнике генерала Гофмана от 27 августа 1916 года: «Кайзер все еще имеет странную надежду на сепаратные отношения с Россией, не желая ссориться с царем, находящимся по ту сторону Польши…»

12 декабря 1916 года немецкий кайзер предложил заключить мирный договор между всеми родственниками, но он был отвергнут. Но во время дискуссий, которые этому предшествовали, Вильгельм оставался убежденным, что все надежды Германии должны были быть связаны с наступлением в России. Воспоминания Анны Андерсон о тайном визите «дядюшки Эрни» зимой в Россию, проливает свет на двойственность поведения кайзера.

Позже появилось еще одно подтверждение о секретной миссии. Это показания очевидца, подробно рассказавшего о маршруте, по которому Великий князь попал в Россию — из Северной Германии в Норвегию, затем по суше в Северную Швецию, затем в Финляндию, которая в то время, входила в состав Российской империи.

В 1957 году баронесса Мария Пилар фон Пилшо рассказала о своем брате дипломате, который организовывал эту поездку: «Мой брат был хорошо известен недавно умершему Великому князю Гессенскому. В 1916 году мой брат работал в качестве советника в русском императорском представительстве в Осло. В течение того периода Великий князь Эрнст Людвиг Гессенский послал своему представителю в Осло, моему брату, письмо, прося его помощи в поездке в Россию через Haparanda [пограничный город на шведско-финской границе]. С помощью моего брата действительно состоялась поездка в Россию…»

Другие свидетели, среди которых был русский полковник, сопровождавший Великого князя во время его поездки в Россию через Финляндию, а также сопровождавший его помощник, писатель Фриц фон Унрух, лауреат Нобелевской премии, который был преподавателем в Гессенском Доме в 1916 году, дополнили подробностями этот рассказ.

Это объясняет, почему Великий князь Эрнст Людвиг вынужден был держать в секрете эту поездку даже спустя годы после Мировой войны. В Германии в то время было сильное монархическое движение, и Великий князь надеялся, что все восстановится. То, что он находился на враждебной территории во время войны, и, вероятно, без одобрения Главного немецкого командования, ставило Эрнста Людвига в неудобное положение. Пропаганда, используемая левыми организациями, могла бы истолковать это как государственную измену.

Все-таки трудно поверить, чтобы Великий князь преднамеренно отказался от неожиданно оставшегося в живых ребенка своей сестры, Анастасии. Сторонники претендентки доказывали, что он решил пожертвовать своей «племянницей» частично по политическим соображениям, а частично потому, что было маловероятно, что она долго проживет.

Можно было бы предположить, что Великий князь не верил, что больная девушка была Анастасией, и решил не заниматься расследованием, чтобы избежать дальнейшего обсуждения его посещения России в военное время. Его окружение, независимо от его желания, непрерывно придумывало все новые и новые «доказательства» мошенничества.

Непонятно, почему Гессенское семейство вплоть до 1960 года отрицало секретную поездку Великого князя. Великий князь давно уже был мертвым, и раскрытие этого секрета не имело никакого политического значения.

Мы уделили много внимания предполагаемой секретной поездке князя Гессенского отчасти потому, что она уже ушла в историю, но и потому, что она имела специфическое значение для дела Анастасии. Сегодня можно утверждать, что случайно выданная Анной Андерсон секретная информация была вполне точной; независимо от того, была ли она Анастасией или не была, у нее был раньше исключительный доступ к совершенно секретной государственной информации, и она была первой, кто публично рассказал об этом.

Но было множество людей, которые были убеждены, что она действительно Анастасия, независимо даже от наличия такого убедительного доказательства. Анна Андерсон рассказывала о массе случаев, которые действительно происходили в жизни Царской семьи, и рассказывала подробности о людях, которых она, якобы, знала, которых обыкновенная мошенница не смогла бы выдумать, да еще и уверить в этом других людей. Ничего подобного никогда не было.

Сначала познакомимся с человеком, который расследовал это дело как юрист и отнесся к нему более серьезно, чем кто-либо другой из Романовых. Великий князь Андрей преданно служил царю Николаю в течение всей войны в качестве адъютанта. Он видел императорских детей чаще, чем сестра царя Ольга, которая видела Анастасию только дважды в течение войны, и в отличие от сестры царицы Ирины, которая не видела Анастасию после 1913 года.

В январе 1928 года, проведя два дня с Анной Андерсон, Он написал через несколько дней Ольге, которая видела претендентку тремя годами раньше, находящуюся в критическом состоянии. Реакция Великого князя была настолько положительной, насколько реакция Ольги была сомневающейся: «30 января по дороге в Америку, ее привезли в Париж, и я сам отправился туда, чтобы увидеть ее и наконец составить личное мнение об этой женщине, выяснить кто она, вокруг которой возникли такие ожесточенные споры, родились такие легенды, и чье имя возбуждает бесконечные дискуссии о правах и семейные недоразумения?

Я провел с ней два дня. Я внимательно наблюдал за ней вблизи и должен признать, что Анастасия Чайковская — не кто иная, как моя племянница, Великая княжна Анастасия Николаевна. Я узнал ее сразу, и мои дальнейшие наблюдения только подтвердили мое первое впечатление.

У меня нет никаких сомнений: она — Анастасия. Я только сожалею, что ты не хочешь увидеть ее снова, теперь, когда она успокоилась. Ты бы, конечно, узнала бы ее с такой же уверенностью, как и я. Ты не знаешь, Ольга, что я пережил за эти дни, сидя рядом с ней, глядя на бедную Анастасию — такую больную и изможденную. Если бы ты увидела ее прелестную улыбку, по-прежнему детскую, ее полные печали и страдания глаза, твое сердце, как мое, надорвалось бы.

Теперь она уже далеко, в Америке. Мы не скоро ее увидим, если увидим вообще. Какие мысли станут преследовать ее в этой далекой стране? Одному Богу известно, что они будут, несомненно, ужасны и печальный вопрос будет терзать ее; вопрос, на который ей никто не ответит.

Переживет ли Анастасия эти новые испытания? Кто знает? Но, я буду молить Бога, чтобы она их пережила, чтобы она поправилась и вернулась к нам из этой далекой страны не как преследуемое и загнанное существо, но с высоко поднятой головой и достаточной силой духа, чтобы простить тех, кто принес ей столько горя».

После свидания в Париже мнение Великого князя Андрея, без его согласия, попало в прессу. Он никогда не любил ввязываться в семейные разборки открыто, и не подтвердил сообщения, изложенные в газетных статьях. Так что его опознание претендентки со временем превратилось просто в слухи. Но в 1960 году его письмо к Ольге было опубликовано, возможно, по ошибке, старшим сыном Великого князя Владимиром. Он всегда пытался поддерживать нейтралитет, чтобы не ссориться с Романовыми, которые были враждебны по отношению к Анне Андерсон.

Позже Владимир попытался уменьшить тот вред, который нанесла публикация письма отца. Он опубликовал текст другого письма, написанного Андреем той же Великой княгине Ольге в 1950 году. В этом письме Великий князь предлагает отказаться от прежних разногласий и утверждает, что он никогда не был полностью уверен в тождестве претендентки.

Но второе письмо было неподписанной копией, тогда как первое письмо было полностью достоверным, и есть еще одно подтверждение убежденности князя Андрея. В 1928 году он писал руководителю Русского Монархического совета в Берлине: «Я все еще не могу понять, почему ее не признали раньше. Это совершенно непонятно». Даже после 1950 года, когда, как предполагалось, он склонялся к неопределенности, он, фактически не потерял своей веры. Когда его племянницу допрашивали в суде по делу Анастасии, который состоялся в 1956 году, незадолго до его смерти, она утверждала: «Он пытался убедить меня».

Сложные семейные разногласия в деле Анастасии наилучшим образом демонстрирует любопытный диалог, когда вдова Великого князя Андрея, Матильда Кшесинская, давала телевизионное интервью в 1967 году. Это была известная балерина, которая была любовницей Царя до его женитьбы. Когда ее расспрашивали о «Анастасии» в передаче французского телевидения, ей было 95 лет, но она выглядела живой, Я обладающей хорошей памятью. Ее сын Владимир присутствовал на этом интервью и наблюдал за его организацией. Он даже подготовил письменно, что должна была говорить его мать, но в ходе интервью все неожиданно изменилось.

Французский журналист Гильберт Прото, который вел это интервью, заявил, что и она, и ее муж Великий князь Андрей были введены в заблуждение сходством глаз претендентки и царя Николая, ее давнишнего любовника. Но Матильда Кшесинская резко поломала сценарий, и когда был задан ключевой вопрос, последовал неожиданный ответ:

Прото: «Принцесса, в 1928 году в Париже вы встретили женщину, которую тогда называли «Таинственной берлинской женщиной».

Кшесинская: «Я ее как-то видела».

Прото: «И что вы думаете о ней?»

Кшесинская: «Что это была она».

Слышавшие это говорили, что это было сказано тихо, но твердо; затем последовала ошеломительная тишина, прерванная сердитым криком ее сына: «Нет, нет, вырежьте! Вы должны вырезать!» Камеры перестали поворачиваться, но магнитофоны продолжали работать, записывая продолжение. Владимир, говоривший на русском языке, сказал своей матери: «Вы должны говорить только то, что написано». Но его предупреждение опоздало, и его не заметили. Старая дама ничего этого не замечала, и продолжала говорить еще полчаса, утверждая, что претендентка была действительно Анастасией.

Были и другие, кто поддерживал претензии Анны Андерсон. Принцесса Ксения Георгиевна писала: «Ее голос, манеры, лексика и знание языков вполне соответствовали тому образу, на который она претендовала. Одним из убедительных свойств ее личности было внутреннее восприятие ее тождества. Она была всегда сама собой и не давала ни малейшего повода заподозрить ее в актерской игре. В этой связи я наблюдала за ее вкусами, интересами и склонностями, и они напоминали наше семейство, и наше совместное детство… Я твердо убеждена, что претендентка — действительно Великая княжна Анастасия прибывшая из России».

Затем был прусский принц Сигизмунд, сын сестры царицы Ирины, принц Генрих, брат кайзера. Настоящая Анастасия была его кузиной, и они хорошо знали друг друга с детства. Здесь также не обошлось без семейных разногласий: его мать не верила претендентке, а Сигизмунд безоговорочно признавал ее. В 1932 году, когда он получил информацию о том, что к ней нужно относится серьезно, он находился в Центральной Америке. Принц решил послать в Европу список вопросов, которые должны быть заданы Анне Андерсон какой-либо третьей стороной.

Мы получили некоторые из вопросов, ответы на которые, по мнению Сигизмунд а, должны были свидетельствовать о подлинности Анастасии. Он спрашивал, что претендентка говорила при их первой встрече, и когда эта встреча произошла. Она ответила, что это было в 1912 году в Спала, в императорском охотничьем домике, который находился в Польше. Ответ был правильным.

Во-вторых, принц спрашивал, где он жил. Анна Андерсон отвечала, что он жил на квартире барона Фредерика, министра юстиции. Ошибки не было, и Сигизмунд был поражен этим, поскольку это были слишком мелкие факты, которые не публиковались нигде, и об этом знали только близкие люди; и не было никаких причин, для того, чтобы кто-либо запомнил это.

Принц Сигизмунд в конечном итоге сказал, что эти ответы и ответы на остальные вопросы удовлетворили его полностью: «Ответы были вполне правильными и могли быть даны только самой Великой княжной. Это убедило меня…, что [она] — несомненно русская Анастасия».

Недавно принц подтвердил нам, что он посещал Европу в 1957 году и встречался с Анной Андерсон. Непосредственные встречи убедили его, что она была действительно Анастасией. Мы должны отметить, тем не менее, что принц Сигизмунд встречался и с Великой княгиней Ольгой и разговаривал с ней. В результате он остался почти единственным в своей вере.

Кронпринцесса Сесиль была двоюродной сестрой царя и крестной матерью настоящей Анастасии. Она встретила ее как ребенка, который в силу обстоятельств не помнил своего прошлого. Впервые Сесиль встретила Анну Андерсон в 1925 году, когда претендентка выглядела очень плохо и писала об этой встрече: «Я была с первого взгляда поражена ее сходством с матерью царя и самим царем. Но не видела ничего общего с царицей. Но установить ее идентичность не было никакой возможности, поскольку она отказывалась разговаривать. Она казалось полностью отключенной, или из-за упрямства, или из-за растерянности. Я не смогла принять никакого решения».

В 1952 году, после того, как принцесса Сесиль вновь посетила Анну Андерсон, потратив на нее в три раза больше времени, чем при первой встрече, и увидев ее в лучшем со-

В Дело Романовых стоянии, ее отношение к претендентке изменилось: «Сегодня я убеждена — она младшая дочь царя, теперь, когда она постарела. Я не только нахожу ее сходство с матерью, но, я чувствую родство с ней, глядя на ее манеры, на ее обращение с гостями, на ее близкое знакомство и описание людей, с которыми мы обе были раньше связаны».

Это было абсолютным признанием немецкой кронпринцессой личности претендентки. Позже она поздравила претендентку с днем рождения и послала ей шоколад и открытку, которая заканчивалась словами: «Благослови Господь, нежный поцелуй от твоей любящей тети Сесиль».

Из женщины, которую много раз называли мошенницей, Анна Андерсон превратилась в женщину, к которой относились с вниманием члены высших немецких семей, кроме тех, кто формально признал ее, были и другие, которых волновало ее возвращение из Америки в 1931 году. Была благожелательность со стороны второй жены кайзера, Термины, которую называли Феодора, принцессой Реусс, которая наняла ей знаменитого юриста, и Марианна, принцесса Филиппсшаль Гессенская, пригласившая остановится у нее, и позже помогавшая ей в юридических делах. Неудивительно, что Анна Андерсон относилась к кайзеру с уважением.

Ее недоброжелатели воспользовались этим, как доказательством того, что она совсем не Романова, поскольку царь Николай разорвал отношения с кайзером после того, как Германия объявила войну России в 1914 году. Но связь с Вильгельмом и немецкое участие в судьбе Романовых нельзя объяснить так просто. Это сложный и серьезный вопрос, который следует рассматривать отдельно — мы только отмечаем принятие Анны Андерсон одним высокопоставленным немцем, который мог знать, что же действительно случилось в июле 1918 года.

В 1927 году, в самый разгар ожесточенных споров о том, кем была фрау Чайковская, генерал Макс Гофман, который был в годы войны начальником штаба и главным представителем Германии при заключении Брестского мира, заявил, что он убежден, что претендентка была настоящей Анастасией. Об этом же рассказывал один из людей Гофмана барон Маенус фон Браун, отец знаменитого ученого, разработчика немецких ракет, Вернера фон Брауна.

Генерал Гофман умер в июле 1927 года, вскоре после его заявления, так и не успев встретиться с Анной Андерсон. Он говорил: «Я могу и не встречаться с ней. Я и без этого все знаю», как будто он имел информацию, которая была получена много лет назад. Как один из Высшего командования, участвовавший в Брестских мирных переговорах с большевиками, он мог знать, какие меры были предприняты немцами для спасения Романовых. Но тут мы должны остановиться — опубликованные статьи и воспоминания о судьбе русского императорского семейства имеют только одну общую особенность — полное отсутствие информации на эту тему.

Были случаи, когда Анну Андерсон опознали даже не родственники, а люди, которые в прошлом встречались с Анастасией и хорошо ее помнили. Одним из них был Феликс Дассел, офицер, который был ранен в 1916 году, и в течение нескольких месяцев находился в госпитале Царского Села, находившимся рядом с царским дворцом. Госпиталь находился под покровительством Анастасии и ее сестры Марии, которые регулярно посещали раненных. У Дасселя были хорошие отношения с ними обоими, и когда он выздоровел, царица поручила ему охрану дочерей. Когда он узнал о претензиях Анны Андерсон, в Германии в 1927 году, он придумал план проверки, используя свои знания об этом периоде жизни Анастасии. Перед встречей с Анной Андерсон он составил список вопросов и ответов, касающихся деталей жизни в госпитале, о которых могли знать только настоящая Анастасия и Мария. Он сложил все это в конверт и положил этот конверт в сейф герцога Лейхтенбергского, у которого Анна Андерсон в это время жила.

При встрече с претенденткой он задавал ей вопросы, вводя в них преднамеренные неточности, которые она должна была обнаружить и поправить его. Претендентка выдержала это испытание с триумфом. Она правильно определила значение слова «Mandrifolie», как прозвище Марии. Она поправила Дасселя, утверждавшего, что бильярдный стол в Царском Селе был наверху, тогда как он был внизу.

Когда Дассел сказал, что она и Мария приходили в госпиталь каждый день, часто с братом Великим князем Алексеем, она поправила его, сказав, что они посещали госпиталь два-три раза в неделю, и с ними никогда не было Алексея. Решающим доказательством идентичности для Дасселя явился случай, когда герцог Лейхтенбергский показал фотографию русского полковника, которого Дассел очень хорошо помнил.

Вот как он описывал реакцию претендентки на эту фотографию: «Больная бросила на меня быстрый взгляд. И я не успел раскрыть рот, как она рассмеялась. Смех был сдавленный, слегка отрывистый, но точно такой же. Точно такой же… Я не мог усидеть на месте. Я вскочил и опрокинул свой стул.

«Человек с карманами!» — сказала она. «Человек с карманами?» Да, да. У него было, конечно, имя, но, я его забыл.

«Человек с карманами» — Великая княжна Анастасия сама придумала это прозвище, поскольку этот вояка, невоспитанный и тупой, с дурными манерами, часто разговаривал с Великими княжнами, держа руки в карманах… Вот тут-то я и понял, что она действительно Анастасия. Я был повержен».

Лили Ден была одной из ближайших подруг царицы, которая проводила много времени в Царском Селе с 1907 года по 1917 год и знала настоящую Анастасию очень хорошо. Поскольку она позже обосновалась в Венесуэле, она не встречала Анну Андерсон до 1967 года; но, несмотря на прошедшие 40 лет, она признала свою Анастасию, посещая ее по несколько часов в день, ежедневно в течение недели.

Она показала в суде под присягой: «Я была потрясена уже при первой встрече, я увидела ее бедное, бледное и сморщенное лицо! Первое впечатление было ужасной печали, но, когда я услышала ее голос… он был так похож на голос, на тот, которые я помнила — голос Великой княжны Анастасии… никто не может имитировать голос и манеру говорить человека, которого никогда не видел раньше… Мы говорили об Анне [Анна Вырубова], и она вспомнила много деталей относительно ее и ее дружбы с императрицей. Она рассказала о случае, когда императрица была недовольна, и даже сердита на Анну. Это было известно только императрице, Анне, мне и маленькой Великой княжне, которая была слишком мала, чтобы понять, что произошло, но запомнила. Мы говорили об офицерах, которых мы обе знали, и она никогда не ошибалась…

Она не любила, или не хотела говорить по-русски, некоторые слова, которые вырывались у нее, были произнесены совершенно правильно; русские фамилии, которые упоминались в разговоре, звучали по-русски.

Ее руки напомнили мне руки ее матери…

Что я могу сказать после того, как я познакомилась с ней? Я уверена, что не ошиблась в ее тождестве с Анастасией. В 1957 году Анна Андерсон, конечно могла знать какие-то подробности из многочисленных мемуаров, или непосредственно от людей, которые были там. Но если Анна Андерсон обманывала, то не было никого, кто бы мог обнаружить этот обман.

Мы уже говорили, что Татьяна Боткина, дочь личного врача царя верила в то, что Анна Андерсон была Великой княжной Анастасией. Она в детстве играла с настоящей Анастасией на борту императорской яхты в 1910 году, позже часто встречалась с ней в Царском Селе, и была одной из немногих, кто был с ними при переезде в Сибирь и во время заключения в Тобольске.

Мадам Боткина, живущая в настоящее время в Париже, полностью убеждена, что претендентка — настоящая Анастасия. Боткина встретила ее в Германии в 1926 году и рассказала о своем впечатлении: «Когда я увидела ее лицо в многоквартирном доме, ее глаза, такие синие и полные света, я сразу узнала Великую княжну Анастасию Николаевну. Рост, фигура, цвет волос — точно такие же, как у молодой Анастасии… Глаза, брови, уши — сходство полное».

Мадам Боткина вспомнила как «Анастасия» устала после их встречи и вечером захотела лечь в пастель. Она хорошо помнит, как сказала претендентке в 1926 году: «Я раздену Вас как мой отец обычно раздевал Вас когда Вы были больны…» «Да, у меня была корь», — ответила она. И я поверила, что она узнала меня. Тогда, когда дети царя болели корью, мой отец укладывал княжон спать и ухаживал за ними как сестра милосердия. Об этом никто не знал кроме моего отца. Единственно, кто знал об этом, была я. С момента первой встречи Татьяна Боткина виделась очень часто с претенденткой; она была единственной, кто не оставлял ее в отчаянии и не покидал ее. Она также является единственным человеком, чья добросовестность никогда не подвергалась сомнению.

Анастасия, Ольга, Алексей, Мария и Татьяна после кори (июнь 1917)

Анастасия, Ольга, Алексей, Мария и Татьяна после кори (июнь 1917)

Трудно объяснить противоположное отношение других людей, которые хорошо знали Анастасию, но не верили претендентке. Те, кто не верил только потому, что существует мнение каких-то авторитетных лиц, могли и не знать, что появление живой дочери Романова было не только маловероятным, но и для кого-то политически неудобным; поэтому можно сказать, что даже среди сторонников Анны Андерсон могли быть и несогласные, и авантюристы.

Большинство свидетелей уже умерли, и вряд ли можно надеяться, что их показания когда-либо, признают правдивыми. Но остается научное подтверждение, которое должно, теоретически, привести к беспристрастным и объективным выводам. Когда «Анастасия» впервые появилась, юридическая наука находилась в самом начале своего развития. Это касалось и экспертных проверок свидетельств, и технологии идентификации личности.

С годами претендентка неохотно согласилась на медицинское обследование, снятие отпечатков пальцев, исследование образцов почерка, и передачу результатов в немецкий суд. Для пациентки было оскорбительным ощупывание и прокалывание, а также просьбы показать ее шрамы и фотографирование их из разных точек под разными углами. Но все это, в качестве подтверждения, ничего не дало в процессе многолетней судебной тяжбы.

Отпечатки пальцев могли бы закончить все эти споры, но отпечатки пальцев настоящей Анастасии, которые можно было бы сравнить с отпечатками пальцев претендентки, отсутствовали.

Кроме отпечатков пальцев наилучшей характеристикой для идентификации человека могли бы быть зубы, но, как мы уже упоминали, ни одного зуба не было обнаружено в лесу под Екатеринбургом, где, как предполагалось, должны были находиться одиннадцать трупов. Но, тем не менее, какие-то выводы из состояния зубов претендентки можно было бы сделать.

Одним из 38 врачей, практикующих в императорском дворце, был зубоврачебный хирург доктор Сергей Кострицкий. Он сопровождал в Сибирь и лечил императорскую семью в Тобольске в 1918 году. В 1927 году, когда он уже жил в Париже, Кострицкий ответил отказом на приглашение посетить Анну Андерсон в Германии, но ему были представлены две отливки, сделанные с челюстей претендентки.

Согласно зубному врачу, который лечил Анну Андерсон в Германии, были очевидные особенности, на которые должен обратить внимание судебная экспертиза, но Кострицкий ответил только в общих чертах и дал понять, что он не хочет, чтобы его привлекли к этому делу.

Пьер Жильяр, к чьим словам мы должны относиться с осторожностью, учитывая его предубежденность, сказал: «Эти две гипсовые отливки, расположение зубов и форма челюстей не имеют ни малейшего сходства с зубами и челюстями Великой княжны Анастасии». Учитывая поведение Пьера Жильяра в этом деле, это утверждение нельзя рассматривать как убедительное доказательство. Убежавший из России Кострицкий не привозил из России никаких медицинских записей, ни каких-либо слепков с зубов. Он должен был довериться своей памяти, не видя зубов Анастасии в течение почти десятилетия.

Судьи Гамбургского Апелляционного суда не приняли во внимание заявление Кострицкого, как слишком неопределенное, чтобы иметь юридическое значение. Они также отметили то, что за время, прошедшее с 1918 года, претендентка потеряла много зубов, и оставшиеся вполне могли изменить свое положение. У «Анастасии» уже в Германии было извлечено шестнадцать зубов. Но ее сторонники утверждали, что они были выбиты сильными ударами приклада винтовки в Екатеринбурге. Ее оппоненты говорили, что это было побочным эффектом при туберкулезе, а другие даже говорили, что несколько зубов было вынуто специально с целью обмана.

В 1965 году три стоматолога утверждали в Гамбургском Апелляционном суде, что после прошествии такого количества лет невозможно определить, что вызвало потерю зубов, хотя не может быть исключено и насилие.

Короче говоря, зубоврачебная экспертиза не привела к убедительным результатам. Сторонники Анны Андерсон всегда утверждали, что претендентка не была убита в Доме Ипатьева, а была просто ранена штыком винтовки. Анна Андерсон имела треугольный шрам на одной ноге. Шрам напоминает след от острого инструмента, направленного в ногу, похожего на штык русской армейской винтовки 1918 года. Есть также шрам над правым ухом, о котором эксперты сказали, что это мог быть след от пули.

Существовало некоторое сомнение в том, что претендентка получила ранение в другое время, не в то, когда ее могла бы получить Анастасия. Однако некоторые особенности ее ног были очень похожи на те, которые, как известно, были у настоящей Великой княжны. Суставы больших пальцев обоих ног Анны Андерсон имеют неправильную форму. Внешне это выглядит так, как будто сустав утолщен и выдается вправо. Это особенность пальцев, называемая медиками — Hallux valgus, встречается у взрослых людей, которые много ходят или носят неподходящую обувь. Редкостью это не является, но может быть наследственным заболеванием.

Великая княжна Анастасия ребенком страдала от Hallux valgus так же, как и претендентка, причем это было наиболее заметно на правой ноге. Великая княгиня Ольга, рассказывая в 1959 году о своем визите к ней в Берлине, свидетельствовала: «В моем присутствии Шура [бывшая сиделка] осмотревшая ноги больной, обратила внимание на выступавшее основание большого пальца правой ноги, и сказала, что это напоминает ей ноги Анастасии, которые имели такой же изъян».

Совпадения, если это совпадения, продолжились. Реальная Анастасия имела некрасивую родинку на плече, которая была выжжена, когда она повзрослела, чтобы ее не было видно, когда она надевала бальное платье. Остался небольшой шрам, но и у Анны Андерсон была такая же метка. Пальцы Анастасии были почти одинаковой длины, средний палец был ненамного длиннее, чем указательный и безымянный. У претендентки были такие же пальцы.

Позже начались разногласия по делу Анны Андерсон при исследовании ее почерка. Как сторонники, так и оппоненты пытались доказать, что почерк является неопровержимым свидетельством. Первоначально исследование почерка было сделано в 1927 году противниками Анны Андерсон в суде — но, результаты получились не те, что они ожидали. Институт Cornelius, тогда базирующийся в Баварии, пришел к заключению, что почерки претендентки и Великой княжны идентичны. Эта информация скрывалась до 1958 года, когда эксперт, проделавший эту экспертизу, написал адвокату Анны Андерсон.

Наука графология за последние 30 лет превратилась в достаточно точную науку, чтобы играть основную роль в системе доказательств. В тех случаях, когда был недостаток в надежных подтверждениях обвинения, мнение опытных специалистов по исследованию почерка могло быть решающим.

В 1964 году, в деле Анастасии Гамбургский Апелляционный суд назначил своего независимого специалиста по почерку, фрау Минну Беккер, выдающегося немецкого специалиста. Ее попросили сравнить почерк Великой княжны Анастасии, претендентки, с почерком Франциски Шанцковской, крестьянки, которую оппоненты Анны Андерсон пытались выдать за Анастасию. Беккер обнаружила, что не было никакого сходства между почерком претендентки и той же самой Шанцковской. В то же время она обнаружила, сравнив почерк претендентки и настоящей Анастасии, не менее 137 идентичных признаков. Она говорила, исходя из своего опыта, что никакие два человека не могли бы обладать настолько похожим почерком. По ее мнению, такое не могло бы случиться даже, если бы люди были близнецами. Беккер не колебалась, заявив, что претендентка, на самом деле, была Великой княжной Анастасией.

Хотя Анна Андерсон и провела некоторое время в ряде психологических клиник в двадцатых и тридцатых годах, авторитетные медики не поддерживали мнение, что она была психически ненормальной, и что она умышленно лгала о том, что она Великая княжна Анастасия.

Доктор Нобель, специалист из одной берлинской больницы, имевший возможность наблюдать претендентку в течение восьми месяцев, рассказал: «Я хотел бы сказать, что, по-моему, здесь не идет речь ни о каком сумасшествии, какого бы типа оно не было. Я, по крайней мере, в течение длительного времени, никогда не замечал каких-либо следов сумасшествия пациента, никаких признаков, что она не сознает, что делает.

Хотя ее память и пострадала, возможно, вследствие повреждения головы, и хотя она подвержена меланхолии, по-моему, здесь нет никакой патологии… кроме того, с психологической точки зрения вряд ли возможно, что бы кто-либо, и по какой-либо причине, выдавал себя за другого человека и проявлял интерес к своему будущему, независимо от того, какие у нее были планы».

У врачей создалось впечатление, что ее постоянное странное поведение могло быть следствием частичной потери памяти. Доктор Карл Бонхофер, специалист по психопатологии, работавший в той же больнице, в своем отчете сказал в 1926 году: «Если рассматривать ее память вместе с другими факторами, то, вероятно имеет место частичная потеря памяти, вызванная каким-то стрессом в ее прошлой жизни. Подозрение о гипнотическом влиянии кого-то на нее, исключается, то же относится и к предположению, что она преднамеренно обманывает».

Одним из основных доводов противников в деле Анастасии было то, что претендентка отказывалась говорить на русском языке. Это казалось большим недостатком, который противники использовали в качестве одного из основных доказательств. Но и этот вопрос оказался не таким простым.

Императорские дети получили образование и говорили между собой в пределах семейства на английском языке. Они, конечно, знали русский язык и часто разговаривали на нем со своим отцом, но это был, в основном, второстепенный язык, используемый для разговоров с людьми, низшими по положению и дворцовыми слугами. Это было потому, что царица, будучи немкой, плохо говорила на русском, но, поскольку признать это было неудобно, говорила на английском. Сама она говорила на английском очень хорошо, поскольку воспитывалась в Англии под наблюдением своей бабушки, Королевы Виктории.

Однако после революции семью заставили говорить на русском, что бы их разговоры были понятны охране, и это было использовано для того, чтобы объяснить нежелание претендентки говорить на русском языке, который к тому же напоминал ей время, проведенное в заключении. Но некоторые из свидетелей утверждали, что она говорила на русском в первые годы после появления в Берлине.

Одна из них была Эрна Бушхолз, сиделка, говорившая на русском языке, которая ухаживала за претенденткой с 1920 по 1922 год. Она даже назвала манеру ее произношения «изысканной» речью, которая характерна только для «высокопоставленных семейств». Феликс Дассел, бывший охранник, установил, что она действительно могла говорить на русском, это было совершенно ясно: «Когда мы гуляли по лесу, она вдруг воскликнула «рыжик», когда она увидела знакомый гриб. Никто, кроме русских не мог бы произнести это слово правильно. Никакой нерусский не может произнести это слово правильно. Ни даже похоже».

Даже Пьер Жильяр писал: «Во время наших визитов первое, что мы сделали — попробовали говорить с ней по-русски. Мы видели, что она нас понимает, хотя и с некоторым трудом…»

Верный друг Анны Андерсон Татьяна Боткина, объяснила отказ «Анастасии» говорить на русском языке следующим образом: «У нее детское отношение к жизни, к ней нельзя относиться как к взрослому ответственному человеку, а как к ребенку. Она не только забыла языки, она потеряла способность связно говорить, правда, не предумышленно. Даже когда она рассказывает о своей домашней кошке, рассказ ее звучит несвязно и малопонятно; она произносит слова не как это делают немцы. Она перенесла страдания благодаря терпению, и хотя она говорила, что во время жизни в Сибири она вынесла много страданий, она все же не могла отличить разницу между восьмью и десятью.

Очевидно у нее была нарушена память, кроме того, у нее были проблемы с глазами. Она говорила, что забывает, как определить время и потом учится этому снова, и это с ней случалось часто. Она говорила, что без постоянной практики она забывает все. Каждый раз она должна заставлять себя одеваться, умываться, заниматься шитьем, чтобы не забыть, как это делать. Недавно она некоторое время не делала записей, в результате у нее появились затруднения с этим».

Без связи с возможными побочными эффектами насилия, сохранилось высказывание английского преподавателя Гиббса, сказавшего о своей ученице в 1918 году, задолго до появления таинственной женщины в Берлине. Описывая реальную Анастасию, он так прокомментировал то, что она медленно обучается: «Кажется, как будто ее умственная деятельность заторможена…»

Возможно, наиболее важным научным подтверждением являются выводы антропологов, основанные на тщательном сравнении анатомических характеристик. Первое исследование подобного типа было инициировано в 1927 году Пьером Жильяром, который привлек к нему своего друга по Лозаннскому университету профессора Марка-Алекса Бисшоффа. Его вывод казался уничтожающим: «Невозможно, чтобы [претендентка] и Великая княжна Анастасия Николаевна были идентичны». Однозначный вывод Бисшоффа был с восторгом принят теми членами семейства, которые подписали в 1928 году декларацию против претендентки.

Но время и юридическая наука разрушали это утверждение. Основной вывод Бисшоффа базировался на сравнении фотографий ушей претендентки и настоящей Анастасии.

В 1958 году профессор барон фон Эйкстед из Майсенского университета, установил, что его предшественники, включая Бисшоффа, брали для исследования фотографии, сделанные под разными углами, или при другом освещении; в результате при изучении появились ошибки, связанные с искажением внешнего вида изучаемого объекта. Он лично встретился с Анной Андерсон, провел необходимые измерения, сфотографировал ее с таким же углом зрения и с таким же освещением, как на снимках настоящей Анастасии. После исследования уха барон фон Эйкстед решил, что «это ухо не свидетельствует против, но наоборот, свидетельствует о тождестве». Этот вывод был сильным доводом в пользу претендентки, доказав идентичность Анны Андерсон подлинной Анастасии.

Эта новость могла полностью разрушить позиции противников Анны Андерсон — именно это и произошло. Гамбургский суд не стал доверять предыдущим экспертам, и назначил своего собственного независимого эксперта.

С согласия обоих конфликтующих сторон, был выбран президент Немецкого Антропологического общества профессор Отто Реч, преподававший в Венском университете. Он пользовался международной репутацией, и был лучшим в своей профессии. Он потратил месяцы на изучение сотен фотографий претендентки, настоящей Великой княжны, и всех ее родственников со стороны как отца, так и матери. Он также посетил Анну Андерсон, и снова произвел измерения, и сделал фотографии. В декабре 1959 года он опротестовал результаты всех более ранних исследований, кроме утверждений того же барона фон Эйкстед, как некомпетентные. Его обширный анализ заканчивался словами: «Основной вывод — доказано, что фрау Андерсон — Великая княжна Анастасия».

Недавно его мнение было подтверждено выдающимся современным экспертом в этой области. В 1971 году, Мориц Фуртмайер, ведущий эксперт в вопросах идентификации западной немецкой полиции, получил тот же результат. Он использовал новую, свою собственную систему, основанную на исследовании формы черепа, которая раз сформировавшись, сохраняет соотношение размеров различных своих частей до самой смерти. По его мнению, эта система такая же надежная, как отпечатки пальцев, и нельзя найти двух лиц которые были сходны по этим признакам. Эта система уже использовалась при полицейских расследованиях в Германии и в качестве доказательств в судах.

В случае Анастасии, Фуртмайер также использовал свой метод идентификации, который давно уже получил международное признание, и проверил совпадение результатов, полученных с помощью этой системы и результатов, полученных полицией с помощью других методов.

Вывод Фуртмайера: «…был проверен и может считаться доказанным, что м-с Андерсон, теперь живущая в Соединенных Штатах несомненно является Великой княжной Анастасией». Когда мы опросили Фуртмайера в 1975 году, он повторил, что истец благополучно прошел тест, предложенный им, и повторил, что он убежден в том, что претендентка действительно является Анастасией.

Пока немецкое судопроизводство медленно приближалось к решению в шестидесятых, сама Анна Андерсон, находящаяся, как бы в свете огней рампы, не проявляла никакого интереса к юридическому судопроизводству. Она отказалась сотрудничать со своими адвокатами и отстранилась от своих сторонников: «Я хорошо знаю кто я. Мне не нужно доказывать это ни в каком законном суде». В любом случае она не предприняла ничего.

Но судебные вердикты в 1967 и 1970 годах не смогли вынести однозначно определенное решение. С одной стороны, судьи решили, что истец не доказал без сомнения, что она была Великой княжной Анастасией, а с другой — они отказались утверждать категорически, что убийство Анастасии в Екатеринбурге является строго установленным историческим фактом.

В действительности пять судей Федерального Верховного суда считали, что Анна Андерсон могла быть на самом деле настоящей Анастасией. Они приняли свое решение 17 февраля 1970 года, через 50 лет после того, как претендентку вытащили из берлинского канала. К тому времени Анна Андерсон обосновалась в Соединенных Штатах и вышла замуж за американского профессора Джона Манахана. В результате этого союза она, наконец, приобрела реальную фамилию, и безопасность, которых ей всегда не хватало. На шестом десятке она тихо переместилась из мира бесконечного унижения, расстройств и споров в самые мирные годы своей взрослой жизни.

Но загадка до сих пор остается загадкой.

Самым большим недостатком ее претензии с самого начала в Берлине было то, что она не рассказала убедительно, как она выжила при расстреле ее семейства в Екатеринбурге. Рассказ о ее чудесном спасении, мелодраматическая история с появлением в Румынии, вызывал недоверие и враждебность. Имелись свидетели, которые свидетельствовали, что только одна Великая княжна была спасена из Дома Ипатьева, и, что была суматоха возле дома ночью, когда исчезла императорская семья в 1918 году. Но показания свидетеля побега не убедили немецких судей, не убедили они и нас. Те, кто знал Анну Андерсон, говорили, что она была очень щепетильна в рассказах о семье и никогда не говорила о событиях 1918 года.

Возможно, что рассказ о побеге, кто бы его ни придумал, просто должен был объяснить появление претендентки в Германии. Возможно также, что Анастасия, которая, как известно, была импульсивным и непослушным ребенком, просто убежала от убийц и этим навлекла на семью опасность. Анна Андерсон призналась Татьяне Боткиной, что на ее совести лежит тяжелое бремя. Что это за бремя, она никогда не говорила, но если это было связано с судьбой других царственных заключенных, то, может, это и было тем секретом, который она не могла или не хотела раскрывать.

Независимо от того, правда это или нет, рассказ о ее «побеге» недостаточен для того, чтобы доказать ее тождество. Можно взять компьютер и посчитать, сколько совпадений было между Анной Андерсон и настоящей Великой княжной Анастасией. Исследование идентификации, подтверждение почерка, опознание многими свидетелями — все это говорит, о том, что дело должно быть закончено в пользу претендентки.

Если кто-либо надеялся использовать претендентку для умышленного обмана, женщина из берлинского канала кажется маловероятным выбором. Если речь шла о борьбе за состояние Романовых, то, зачем для этого нужно было выбрать такую эксцентричную и больную девушку? Много ли самозванцев могли бы вести себя как эта женщина и так долго не быть разоблаченными?

Эту женщину выбрал один из высших немецких аристократов наследственный Великий князь Сакс-Веймар-Эйзе-нах, в качестве крестной матери своего сына и наследника.

Подобная честь могла бы быть оказана королевой Нидерландов Юлианой.

Перед своей смертью герцог Георг Лейхтенбергский зарезервировал место для Анны Андерсон в своем фамильным склепе, что было бы совершенно невозможно, если бы она была обыкновенной сумасшедшей польской крестьянкой.

После расследования дела Анастасии, проведенного по поручению королевского семейства Дании, Херлуф Цале сказал: «Я считаю для себя крайне важным, что бы мой королевский дом был бы безупречным в глазах истории. Если русское императорское семейство хочет, чтобы одна из его родственниц умерла в сточной канаве, то я не могу ничего сделать».

В 1976 году мы расспросили вдову майора Аллей, который в 1918 году был одним из главных британских агентов разведки, действующих в России. М-с Беатрисса Аллей рассказала нам: «Он верил, что Анастасия жива, поскольку он знал, что один из семейства был спасен».

Следующая информация исходит от помощника британского агента, майора Вильяма Пиир Гровса. Его сын, Михаил Пиир Гровс, рассказал, что его отец несколько раз ездил в Германию, чтобы увидеться с Анной Андерсон. В 1964 году немецкий дипломат выдал информацию, полученную из редкого источника — из Советского Союза. Доктор Гунтер Бок рассказал в Гамбургском суде, о том, что он узнал в 1926 году, когда был немецким вице-консулом в Ленинграде. Когда споры об Анастасии только начались, привлекая международное внимание, Бок навел справки у одного чиновника из большевистского руководства, с которым он был в дружеских отношениях. Этот чиновник рассказал, что вся семья Романовых мертва, кроме одной из женщин, которая ушла. Доктор Бок попытался узнать, была ли сбежавшая Великой княжной Анастасией, но русский просто пожал плечами и отошел.

Этим большевистским чиновником был комиссар С. Л. Венстайн, глава Ленинградского отделения министерства иностранных дел. Он работал вместе с Георгием Чичериным и Георгием Зиновьевым, оба они были членами ВЦИК в 1918 году. Зиновьев, как мы покажем позже, лично был связан с судьбой Романовых после Екатеринбурга.

Эта глава является просто рассказом о деле Анастасии, но не новым расследованием претензий Анны Андерсон. Мы допытались не рассказывать о некоторых заблуждениях и включили много неопубликованных материалов, не делая никаких выводов. Но мы отмечаем, наконец, что сама претендентка дважды заявляла, что зафиксированный в судебных документах рассказ о ее спасении не точен. Письменные показания Анны Андерсон были сохранены ее сторонниками, которые предполагали, что версия Соколова была, в основном, правильна. Что же случилось в действительности, осталось загадкой.

В шестидесятые годы она говорила принцу Фредерику Сакс-Альтенбургскому: «События в Екатеринбурге отличаются от того, как о них рассказывают. Но если я расскажу, как было на самом деле, меня примут за сумасшедшую». В 1974 году, когда мы были у нее в Виргинии, она вдруг воскликнула: «Не было никакого убийства там… но я не могу рассказать больше».

Книга - призрак. Предисловие переводчика.

Предисловие авторов

Часть 1. Исчезновение. Конец Империи

Часть 2. Начало расследования, свидетельства убийства

Часть 3. Соколов начинает следствие

Часть 4. Самозванцы, претенденты

Часть 5. Кузен. Король Георг захлопывает дверь

Часть 6. Пермь. Конец Николая

Библиография


 
 
Новости законодательства

Новые документы

Рейтинг
Рейтинг@Mail.ru

Copyright © 2007-2017. При полном или частичном использовании материалов ссылка на NewsBY.org обязательна.